ОДНАЖДЫ В ПУСТОШАХ

[Маленький Скорпион]

= XXV =

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация
18 июля 3150 года

-- Рад, что ты осталась цела, Тарисса, – Джош Мак-Коннел полулежал на больничной койке, подложив две подушки под спину и голову.
-- По сравнению с тобой, конечно, не пострадала.
Вейл к нему привели под конвоем, закованную в цепи: совсем короткая, сантиметров не более десяти, соединяла наручники, примерно вдвое длиннее – браслеты ножных кандалов, позволяя двигаться лишь мелким семенящим шагом. И вдобавок ещё одна цепь соединяла первые две между собой, не позволяя женщине поднять скованные руки выше живота – на большее длины уже не хватало. Впрочем, руки ей можно было бы сковать и за спиной, а не спереди. Так было бы совсем неудобно. В нескольких местах тело женщины украшали ссадины и синяки, губы разбиты с одной стороны и распухли.
-- А кто тебя просил ошиваться на командном пункте? радуйся, что не словила шальную пулю.
-- Подпрыгнуть от радости надо или так поверишь?
-- Не кривляйся, Тарисса. Я не для того приказал тебя сюда привести.
-- А для чего же? выгодную сделку предложить хочешь? – скептически хмыкнула она.
-- Для начала понять, на чьей ты стороне.
-- На своей собственной. Не ждал такого ответа?
-- Примерно такого и ждал, – Мак-Коннел пошевелился, устраиваясь поудобнее. Но делать это надо было осторожно, чтобы не разошлись швы. – Но твоя собственная сторона при нынешнем раскладе как-то слабовата, ты не находишь?
-- Не нахожу: со слабыми не ведут переговоров… как ты затеял сейчас со мной.
-- Тон наших переговоров задаёт то, что ты стоишь передо мной в кандалах.
-- А ты передо мной лежишь с распоротым и зашитым брюхом.
-- И мог бы тебя за это… отблагодарить, – скрипнул зубами Джош. – Парень, которого ты наняла, хорошо стреляет. Мне повезло, что в башку «вархаммера» попала пипса, а не гусь.
То бишь, пушка – метатель частиц, а не гаусс-винтовка: удар стакилограммового ядра на гиперзвуковой скорости размозжил бы «вархаммеру» голову вместе с мехвоином.
-- Ещё не поздно, – сказала Тарисса. – Но ты ведь не собираешься этого делать. Я тебе для чего-то иного нужна.
-- Ты одна из трёх человек на этой планете, у кого есть грузовой дропшип. Он ваш семейный, конечно, но шкипер ведь – ты. И связи на других планетах Конфедерации тоже есть у тебя. Фигуру такого класса нельзя просто так сбросить с доски за ненадобностью.
-- А если я не хочу быть фигурой?
-- Игроком ты уже быть не можешь, – сказал Мак-Конннел. – Я вижу, что ты пыталась, для того и этого мужика с его бэттлмехом сюда привезла, но сейчас ты уже не за доской, а на ней. В плену у меня.
-- В плену ты из меня много не выжмешь. Не управление «Грозовым ветром», точно.
-- В плену у меня не только ты.
-- Я догадалась. – Тарисса успела предупредить и своих людей, поселившихся в караван-сарае, а не только Миру, но с ними не вышло так гладко. В конце концов, они были мирными, по большей части, космонавтами торгового флота, а не бойцами как Кайлин Манко и не выживальщиками, как его женщина. На борту корабля они, может, и дали бы отпор абордажной партии, но в караван-сарае были слишком расслаблены, чтобы мгновенно переключиться в режим обороны или режим выживания любой ценой. Вот, и взяли их люди Бьёрна Хагена практически без проблем. Всех, кто был в караван-сарае. Старший техник Карстен Вейл, его жена и отпрыски остались на борту, но чтобы управлять «Мулом» этого недостаточно… хотя использовать энергоустановку дропшипа как раз они-то и могут. – И что дальше?
-- Дальше ты для начала расскажешь мне всё о грузе, который привезла в Новый Приют. Что в него входит, куда вы сгрузили – ты ведь понимаешь, что я знаю только часть… от верных людей в Новом Приюте. А мне надо знать по максимуму.
-- Что я получу взамен?
-- Это не сделка, Тарисса. Это моё требование: рассказать, что из оружия и запчастей для «бегемота» и «грэйвдиггера» ты смогла закупить на в Кеннеди-Бич и привезти в Новый Приют. Ну и где оно находится в Новом Приюте – чтобы мне было проще искать.
-- Пошёл ты к вóронам со своими требованиями.
-- Вóроны у нас не водятся, Тарисса, – невозомутимо ответил Джош. – А всё, что ты не хочешь рассказать по-хорошему, я ведь могу и выведать по-плохому.
-- А я всё ждала, когда ты начнёшь угрожать.
-- Сейчас я не угрожаю, а объясняю: или ты на моей стороне, или уже ни на чьей. То есть, живой и способной принять ещё чью-то сторону я тебя не оставлю. Но прежде чем убить, в таком случае, выжму по максимуму… не только тебя. – Джош посмотрел ей в глаза: держать лицо Тарисса умела, но со взглядом так не получится. – Карина и Кевин тоже в моих руках, оба, и как ты понимаешь, кровная месть с их стороны мне не нужна. Так что без вариантов… если ты не примешь мои условия, то вначале увидишь смерть своих детей.
-- После такой угрозы, Джош, – медленно проговорила Тарисса, – даже если я приму твои условия, ты не сможешь мне доверять. Потому что ты меня знаешь. Знаешь, что даже озвученной так угрозы я тебе не прощу.
-- Тарисса, я знаю тебя достаточно, чтобы не доверять при любых условиях, – сказал Мак-Коннел. – Ты всегда на своей собственной стороне, и ты попытаешься меня кинуть при перевой возможности, независимо от того, как и до чего мы договоримся.
-- Тогда к чему вообще этот балаган? тащил бы сразу на дыбу, быстрее всё кончится.
-- Я уже сказал, Тарисса: сбрасывать тебя с доски, не попытавшись использовать, я не хочу. А границы доверия… гарантии, что ты будешь выполнять мои требования и не предашь, несмотря на всё, что я тебе сейчас говорил… я уж как-нибудь выстрою. Так, чтобы и ты не осталась в накладе.
Губы женщины сжались в полоску.
-- Перечень груза ты сейчас на память не запомнишь, – хмуро сказала она.
-- У меня есть компад, – тумбочка стояла с противоположной от Вейл стороны кровати, и Тарисса не могла видеть, что там лежит: загораживал откинувшийся на подушке Джош.
-- Тогда записывай…

* * *

-- Где у вас можно курить? – спросил Кайлин, прислоняясь к стене ангара у пустой четвёртой ремонтной ячейки.
-- Нигде, – Агнес опёрлась о стойку лесов. – Тебя разве не предупреждали? у нас не принято портить воздух.
-- Предупреждали, – Кайлин выудил из внутреннего кармана куртки пачку сигарилл, сунул в зубы одну, щёлкнул зажигалкой. Выдохнул первые клубы дыма, раскуривая.
-- А ты наглый, Стрелок.
-- Наглый прокоммментировал бы местные ароматы. При которых никакой табак воздуха уже не испортит.
-- Это уже было бы хамством, – сказала Агнес.
-- Мы ведь друг друга поняли, Миз Пигги. Или тебе не нравится этот позывной… вне боя?
-- Без разницы. Честно.
Кайлин вновь зажал сигариллу губами, затянулся и выдохнул дым.
-- Хочешь, я попробую узнать… про твою женщину? – помолчав, предложила Агнес.
-- Не надо.
-- Почему?
-- Если у этих поганцев… Мак-Коннела твоего, Каттерсона и кто там с ними ещё, есть пятая колонна, возглавляемая аж целым старейшиной, думаю, нас они давно срисовали. Поняли, что для меня значит Мира… и девочка, разумеется. И если смогли их захватить, то уже дали бы знать сами. Но пока нет, я проверял: никаких сообщений на коммуникатор. Хотя, захватив Миру, они получили бы и её комм, и мой ноут, в общем, достаточно, чтобы связаться со мной. Так что одно из двух: или Мира с дочерью не в их руках, или… уже ни в чьих. Но это маловероятно, сама понимаешь.
-- Угу, – кивнула Агнес и озвучила на всякий случай. – Резни-то ведь не было. Ты знаешь, где они могут спрятаться? или… не хочешь мне говорить?
-- Просто не хочу говорить: у стен, знаешь ли, бывают уши.
-- Резонно. Но если, всё-таки, твоя женщина попадёт в руки к Джошу…
-- Предпочитаю надеяться, что он не дурак. – Вновь затянувшись и выдохнув, отрывисто сказал Кайлин. – Потому что в ином случае… я постараюсь сделать так, чтобы ему стало хуже, чем станет мне.

Джаллингтонская долина
Логово Драска
Республика Пустошей

Лурдес не поленилась проверить закрепление всех несущих конструкций, не обращая внимания на мрачные взгляды Илая Рамиреса, привалившегося к межотсечной перегородке и откупорившего банку квилларового пива, пока она работала. Илая раздражали такие моменты: будучи мехвоином и мужчиной, он сейчас подчинялся бабе-технику, пеонке семьи Волонте, пусть и в известных пределах. И всё потому, что он единственный из четверых нынешних мехвоинов вакерос имел базовую техническую подготовку – преподали в своё время в военной школе на Серильос, где он провёл несколько лет пацаном до поступления в военное училище Буэны.
-- Нормально, – буркнула в итоге женщина. – Сойдёт. Туко, у тебя есть курить?
-- Не курю, – отмахнулся Рамирес. – Сколько раз повторять?
Хотел напомнить ещё о правильном обращении к нему как к мехвоину, но передумал: Лурдес молчала в таких случаях, но кому ж понравится, когда тебя ставят на место? вот и ей не нравилось, наверняка. И ссориться на ровном месте со старшим техником отряда не стоило тоже. Ему – точно не стоило. С разозлённой, но умеющей прятать эмоции под маской невозмутимости женщины станется подгадить по-тихому, испортив что-нибудь в механических потрохах «Чатоса». Гадить Рамону или молодому Эстебану – младшему из троих братьев Волонте – Лурдес, конечно, побоится, но Илаю – запросто. Потому как если он не вернётся из боя – Рамону и его братьям будет плевать. Найдут кого-то ещё на замену, рано или поздно. «Тоже мне, соотечественники…» Почти все вакерос были выходцами из миров Троицы – трёх планет на периферийном марико-штайнеровском рубеже, заселённых во время оно терранскими мексиканцами. Наёмничали уже давно, знавали и лучшие времена, успев повоевать и за марианского кесаря, и за тамариндского герцога, за регулан и даже за бывших республиканских сенаторов, окопавшихся на Августине. Рамиреса в это время среди них не было: он тянул лямку в Первом Буэнском гвардейском под знаменем Штайнеров, бился с тамариндцами на Тимбики и с клановцами на Белле I, Дикси и Таркаде, а потом дезертировал под шумок и заделался вольным стрелком. Добрался до Галатеи как раз перед декабрьской мясорубкой сорок четвёртого. Ну, он-то опыт боёв с клановцами имел – вот, и остался в живых, а после нового года как раз и примкнул к зализывающему раны отряду братьев Волонте. Думал, наивный, что повезло – не лиранцы какие-нибудь, чай, соотечественники с Юго-Запада – да в общем, поначалу оно и впрямь было неплохо. Но в итоге они оказались здесь. С единственным лэнсом мехов в самой заднице Периферии.
Лурдес присела на горизонтальную соединительную балку вполоборота, откинулась на опорную, болтая босой ногой в воздухе. Выудила из кармана рабочего полукомбинезона пачку местных папирос, закурила. Симпатичной она не была… не в нынешние свои за сорок. Грузная, массивная, с ранними морщинами на лице – нет уж, Илай бы предпочёл одну из её дочек. Но с ними уже развлекался Рамон, и со старшей, и с младшей, как подросла. И после очередной смены – дочери и сын Лурдес помогали матери, вместе с ней составляя команду технического обеспечения вакерос – девки шли к Рамону. «А ты оставайся куковать в одиночестве». Илай сплюнул вниз с семиметровой высоты нижней части корпуса стоящего в ангаре «лонгбоу».
Местные захватили эту машину у оберонцев полуразрушенной, но не могли починить до прибытия вакерос: не хватало у них специалистов по ремонту боевых мехов. За вычетом долговязого мужика по имени Марио, проходившего когда-то воинскую подготовку в Клане Адских Коней, но отчисленного в касту техников. Сейчас он вместе с техниками вакерос восстанавливал трофей, а после восстановления должен был сесть в кабину. Но лясы точить с наёмниками он пока не был настроен. А Илая всё больше раздражал этот контракт. Манёвры на полигоне и ремонт, ремонт и манёвры на полигоне. Никаких выходов в город, даже до ближайших деревень чорт-те сколько километров по здешним дебрям – в самоход не сходить. Скука была бы смертная, будь у него время скучать. Но как ни крути – не расслабиться. В таком режиме и выходу в рейд будешь рад; но может быть, местные этого и добиваются. Илай уже знал, что дон Мигель выторговал у местного главного – сенатора, кажется – права на сто процентов трофеев, поэтому рейд мог стать и выгодным. Хоть дни до него начинай считать… если б он знал ещё дату начала рейда.

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация

Мира опять потеряла счёт времени. Горячий неровный бетон под босыми ногами, каменная стена по правую руку и поле по левую, не меняющийся свет ламп из-под потолка, безлюдье вокруг – странный подземный мир, кажущийся застывшим во времени. Они прошли, должно быть, не менее трети пути, а значит, спустились вниз не меньше, чем на сотню метров глубже первого горизонта; стало ли от этого жарче, понять было сложно. Прохлады здесь не было, как не было и дома на Обероне VI. Но там могла меняться погода, и солнце двигалось по небу – утро, день, вечер друг с другом не перепутаешь. В подземном туннеле на Сигурде всё иначе.
Короткий отдых и шоколад придали им сил… ненадолго. Всё же, два шоколадных батончика – не замена обеду, ни для девятилетней девочки, ни для молодой женщины, в которой семьдесят семь или семьдесят восемь кило живого веса, даже если при здешней гравитации они превращаются в полсотни. Голод отступил, но готовился возвращаться, да и усталость никуда не девалась. Сумку с ноутпьютером она забрала у Аши и повесила себе на плечо – девочка уже не пыталась возражать, тоже слишком устала для этого. Шаг за шагом, метр за метром. Капли пота ползут по телу. Пыль от бетонного покрытия дороги оседает на ступнях и лодыжках. Чем дальше, тем больше хочется пить.
-- Мама! – Аша первой почуяла изменение, то ли услышала новый звук, то ли подошвами ощутила едва заметную вибрацию, а может, сработало то чутьё, в которое Мира тоже начала понемногу верить. В конце концов, девочка не ошиблась ведь, предсказав, что Кайлин придёт и заберёт их из порта. И не ошиблась сегодня, сказав, что он не придёт…
-- Мама! – Аша настойчиво потянула её с дороги прочь.
Там снова были картофельные поля, снова чуть колыхалась доходящая Мире до бёдер поросль. Дочь отчаянно потянула её на межу, побежала – откуда только силы взялись – и Мире пришлось бежать следом. Не зря: теперь она тоже услышала звук. Негромкий шум электромотора у них за спинами, со стороны первого горизонта, и он приближался. Теперь уже Мира потянула дочь вниз, на землю. Пока не упала – присела, склонила голову, чтоб не торчала выше зелёных побегов; вот так на карачках они и сползли с межи в пространство между грядками. Сползли вовремя, потому как из-за поворота туннеля показалась машиина. Открытый электрокар, за рулём которого сидел человек в каске и бронежилете, а ещё один стоял позади, держась одной рукой за перекинутую поперёк кузова металлическую раму, другой же рукой придерживая установленный на этой раме пулемёт. Кажется, в машине был и третий боец: Мира и Аша притаились не так уж и далеко от дороги, глядя сквозь стебли и надеясь, что сами остались для этих бойцов незамеченными.
-- Мам, это ведь точно не наши? – ашины губы касались её уха, девочка говорила едва слышным шёпотом, и Мира не испугалась. Кивнула в ответ, поднесла палец к губам.
Повстанцы, мятежники, как их ни назови, точно «нашими» для них не были. Точно не после того как Кайлин сражался с их мехами на поверхности и ранил – едва не убил – того человека, которого потом приносили в больницу. И видимо, «нашими» теперь надо считать оберонских солдат из роты капитана Уилдриджа, если они не убиты, да лояльных старейшине Торному ополченцев… Тариссу Вейл, о судьбе котрой Мира тоже не знала пока ничего – она ведь так и не вышла на связь.
Вспомнив об этом, Мира вспомнила и о коммуникаторе. Дождавшись, пока машина скроется за изгибом туннеля, но по-прежнему не поднимая головы, достала его из сумки, проверила заряд – больше трёх четвертей, мысленно обругав себя за недогадливость, посмотрела и время: почти пол-восьмого. Лианна права, она всё ещё думает как рабыня… для которой тот же комммуникатор был недоступной роскошью, а не элементом обыденной жизни. Может быть, набрать номер Кайлина?.. нет, решила она; в туннеле была доступна сотовая связь, но неизвестно, есть ли у мятежников доступ к сети. Вейл не зря говорила ей не болтать по коммуникатору лишнего. Нет, это лучше оставить на крайний случай. Не рисковать. И на дорогу не выходить, тем более что следующий посёлок – на 13-м километре, считая от входа с первого горизонта – должен быть где-то рядом. Пора снова делать крюк к противоположной от него и дороги стене.
Далеко они не прошли: на дороге показался ещё один едущий со стороны первого горизонта электрокар, и Мира с Ашей вновь бросились наземь и затаились. Выждав несколько кажущихся бесконечно долгими минут, Аша приподняла голову, оглянулась с опаской, склонилась обратно.
-- Мам, никого!
Забыв об усталости, они побежали – вдоль грядок к меже, по ней к противоположной стене туннеля, там вдоль дренажной канавы, пригибаясь, готовые снова упасть на землю в любой момент. Так и сделали, когда услышали впереди шум голосов. Тихонько сползли в саму канаву – там было грязно, сыро, пахло железом и гнилью, но зато от другой стены их не видели… по крайней мере, с земли. Но может быть, с верхних ярусов посёлка?.. могли; то пригибаясь, то на карачках, Мира и Аша торопливо двинулись вперёд. Собственное дыхание и шарканье ног по бетону казались невыносимо громкими, но это, конечно, была только иллюзия, завязанная на охватившем обеих страхе. Въевшемся за годы рабства страхе попасться и быть наказанными, неважно, за что… рабыню всегда можно за что-нибудь наказать.
К счастью для обеих, и заехавшим в посёлок разъездам мятежников, и жителям посёлка было не до крадущихся по дренажной канаве женщины и ребёнка. Но прошёл почти час, за который они успели пройти немало, прежде чем страх отпустил, и Мира с Ашей рискнули выпрямиться.
Теперь страх сменился усталостью. Они снова шли, готовые в любой момент прижаться к земле; когда картофельное поле сменилось капустным – бросились по нему бегом; тут зелень поднималась не так высоко, но если совсем вжаться в землю между грядками, то наверное, можно укрыться. Впрочем, на долгий забег сил не хватило обеим. Аша держалась за бок, отставала, безуспешно пытаясь нагнать; Мира перешла с бега на шаг и взяла её за руку. Потянула за собой, побежала, было, опять, но вскоре сбилась и снова пошла, переставляя кажущиеся тяжёлыми непослушные усталые ноги. С обеих лил градом пот, обеих мучала жажда, но шевелящийся в глубине страх подхлёстывал и не давал остановиться, гнал дальше вперёд, пока не погас свет.
Аша испуганно прижалась к матери, Мира едва не вскрикнула – закусила губу, втянула в себя воздух, споткнулась, едва не упала; быстро сообразила, что полной темноты нет: вместо дневных под потолком теперь тускло светили лампы дежурного освещения. Редкие, горящие через нерегулярные интервалы, помигивающие кое-где: видимо, за ними следили не так хорошо, как за дневными. Что и понятно, подумала Мира: от имитации солнечного освещения зависит, будет ли урожай, а ночное дежурное – только вопрос людского комфорта… комфортом можно и пренебречь. Комфортом пренебрегают не только когда дело касается рабов – свободные тоже могут, даже богатый, бывает, готов потерпеть неудобство, но сэкономить лишнюю тысячу марок… такая уж в Пустошах жизнь.
-- Мам… – тихонько подала голос Аша. – Мам, давай остановимся.
-- Да… ты права, – Мира устало села на землю. Наощупь развернула пакет, дала Аше бутылку и шоколадный батончик.
Пить ей хотелось самой, но вначале она решила позаботиться о дочери. Прохладнее ночью не стало: и от земли, и от каменной стены туннеля шло ощутимо тепло. И воздух оставался таким же густым и душным, так же наполненным запахами гнили, навоза и аммиака.
-- Аш… хочешь ещё? – Мира протянула девочке второй шоколадный батончик.
-- Мама, а ты?
Соврать, что свой она съела, но тут завалялся третий, у Миры не повернулся язык. Не любила она это дело – врать, хоть иной раз и приходилось… но точно не дочери. Не Кайлину и не самой себе.
-- Поешь. Ты голодная.
-- Мам, ты ведь тоже!
-- Ну… – Мира наощупь нашла на грядке кочан, сорвала хрустящий капустный лист, пожевала: был он безвкусным и влажным, но даже жажду не утолил. – Давай пополам, хорошо? мне что половина, что целый – всё одно мало, а тебе больше пользы.
С этим аргументом дочь спорить не стала. В конце концов, она и правда хотела есть. Некоторое время они сидели, прижавшись друг к дружке, доедали последний батончик.
-- Мам… – виновато сказала Аша. – Мама, я выпила почти всё…
Бутылка теперь стала лёгкой, почти невесомой. Несколько капель воды там осталась, Мира поймала их пересохшим ртом все до единой; жажда не отступила, и Мира ещё раз попробовала пожевать капустный лист.
-- Давай уже ложиться, – шепнула она.
-- Прямо на землю?
-- Ага. Она мягче, чем был наш топчан в бараке, правда? и тёплая. – Мира перебралась через грядку и вытянулась на земле.
-- Мама! – пискнула Аша, метнувшись к ней. Прижалась всем телом.
-- Тебе страшно?
-- Да! – выдохнула девочка. Спать под открытым небом ей пока что не доводилось. Хотя и не было тут открытого неба, если подумать… так Мира ей и сказала:
-- Тут тоже есть стены и потолок.
-- Они далеко.
И из темноты к нам могут прийти не сказочные чудовища, подумала Мира. А самые, что ни на есть, настоящие, страшнее любого придуманного фантазией монстра – люди. Но даже эта мысль и вызванный ею холодный укол страха не перевесили разлившейся по телу усталости. Аша ещё ворочалась, устраиваясь поудобнее в её объятиях, вздрагивая и продирая глаза, чтобы оглянуться по сторонам, но Миру уже сморил сон.

[Darth Val]

Троица, Кабальерос Камачо ж оттуда.

да, начинает закручиваться интрига

[Маленький Скорпион]

Darth Val, ага. Оттуда. И откуда же ещё мне взять мексиканца для спагетти-вестерна?

з.ы. по состоянию на 3150-й -- Серильос и Галистео успели долго пробыть лиранскими (и Блэкаут встретили под флагом Штайнеров), с начала 3140-х перешли к Марикам; Сьерра всё это время оставалась независимым миром Периферии. Вот поэтому Туко учился в Лиранском Содружестве на Буэне, потом служил в LCAF (и дезертировал после Таркада). И для настоящих мачо с по-настоящему независимой Сьерры он уже не совсем соотечественник, а немножечко даже того... лиранец, короче.

[Darth Val]

интересно что за дроп у уважаемых вакерос, и какой состав пати они везут на ледяную вечеринку
сразу вспоминается мексиканская дуэль)

хотя... пока непонятно, не едет ли команда с Логова Драска на помощь мятежникам, а не просто пощипать удаленную колонию.
у наемников как понимаю всего лишь лэнс, и если Республика не подкинет звезду-другую - то ловить им не так уж и много. может конечно цель и пустить кровь...
а так - у мятежников появляется союзник против Оберона, рынок сбыта, и рынок поставки продовольствия.
Если так - распланировать и организовать без связи подобное мероприятие, опираясь только на нерегулярные рейсы джампов - мое увожение.

[Маленький Скорпион]

и если Республика не подкинет звезду-другую

Республика подкинет больше. Там не зря целый ихний сенатор ошивается. И да, спланировали с обеих сторон.

Заговор внутри заговора: группа товарищей, делающая ставку именно на Республику Пустошей и присоединение Сигурда к ней. Пока Республика слаба -- ей проще ставить условия, и заговорщики рассчитывают хорошо в ней устроиться, вплоть до мест в сенате. А там, глядишь, прискачут коняшки и надерут оберонцам зад (и ведь действительно: прискачут и надерут уже скоро, Tamar Rising ты ж читал... читал? )

[Darth Val]

нет не читал )) я чето совсем выбыл из жизни в последние годы

обязательно прочту по окончанию Пустошей)

[Маленький Скорпион]

= XXVI =

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация
19 июля 3150 года

-- Кто это у нас тут? – голос незнакомый, женский, и в нём слышится удивление. И сразу же испуганный вскрик Аши:
-- Мама!
Мира села рывком, подобралась; продрала глаза: дневной свет уже включили, и перед ними в проходе меж капустных грядок стояла женщина. Не угрожая… скорее, удивлённо глядя на Миру и прижавшуюся к ней, успевшую уже вскочить на ноги Ашу. Но Мира всё равно инстинктивно подалась назад, глядя на женщину снизу вверх. Лет между двадцатью пятью и тридцатью той было на вид… наверное, ближе к мириным двадцати пяти, Мира и сама не так давно ещё выглядела старше своих лет: пот, грязь, вечные недосып и усталость от тяжёлой работы краше не делают никого. Вот, и эта женщина тоже: приземистая, с широкими бёдрами и крепкими мышцами рук и ног, крупными ладонями и ступнями, тяжёлой отвисшей грудью и послеродовыми растяжками на животе – без одежды, конечно, и всё это видно – в рабском ошейнике, как и сама Мира. Тёмные волосы стянуты на макушке в пучок, и на плече угадывается плохо видное оттуда, где сидит на земле Мира, клеймо. Женщина стоит, опираясь на грабли, поэтому Мира попыталась на всякий случай отодвинуться ещё чуть-чуть.
-- Тише, тише, – сказала женщина. – Ты не из Чортовой Дюжины и не с Нижнего, там я всех знаю… совсем снизу, что ли? новенькая?
Мира умоляюще поднесла палец к губам.
-- Да ты не убежишь уже никуда, – сказала женщина. – В Чортовой Дюжине тоже все встали, как и у нас. Ты в самом деле новенькая, что ли? на том корабле привезли? ну, который сел несколько дней назад?
Мира не отвечала – спросонок, не могла ещё толком сообразить, что и как врать, если вообще надо, и что может быть, если она расскажет правду. Но женщина медленно подалась к ним и присела на корточки.
-- Слушай, у нас болтали, что корабль привёз новых рабов, но хозяин говорил – херня, мол, не слушай, а выходит, правда? тебя же привёз?
-- Привёз, – ответила Мира. – Если ты про «Грозовой ветер», то да… он меня сюда и привёз, – осторожно добавила она.
-- Зря ты пустилась в бега, – перейдя на шёпот, сказала женщина. – Бежать-то тут некуда: мы под землёй, наверху один лёд сплошной, за минуту окоченеешь.
-- Я знаю.
-- Э… – женщина склонила голову набок, прищурилась, – новенькая, так ты городская что ли? бичёвская?
-- Ты оберонка, – сообразила Мира. – Я должна была сразу понять… по говору. Деревенская?
-- Ага! – женщина улыбнулась. – Десять лет уж тут, а хозяин тоже говорит, до сих пор говор есть, и у мелких от меня тоже…
-- Любишь ты поговорить, я смотрю…
-- Ну, есть такое, – не смутилась женщина. – Тут, знаешь, попроще, за лишнее слово не бьют. На меня, конешно, только тут ошейник надели, но кому ещё у нас на Обероне – те тоже рассказывали, и что в Биче у вас самая жесть, тоже говорили. То-то я и смотрю, били тебя и дочку твою… ты поэтому и удрать решила, небось? так это ты зря, тут так-то бьют мало, но за побег теперь точно горячих выдадут вам обеим, что мелкая она у тебя, и не посмотрят.
-- На это и раньше никто не смотрел, – тихо сказала Мира.
-- Ты это… всё равно вставай. К хозяину пойдём, поняла? ну не убежишь ты тут никуда, туннель – он до самого первого горизонта такой, вбок никуда не свернёшь и в картохе сильно не спрячешься. Мимо Чортовой Дюжины не пройдёшь, а там узнают, что на первый к мятежникам бежишь, так тоже побьют по-любому. Не по закону побьют, а так что ещё хуже, к ним-то вчера, говорят, мятежники заезжали, напуганные они, вот, на тебе и оттянутся. Дочку хоть пожалей!
-- Я не наверх иду, – облизнув пересохшие губы, сказала Мира. – Я наоборот… иду оттуда. С первого горизонта. И как раз на картофельном поле мы вчера прятались… от мятежников, – решилась добавить она.
-- Ух ты! расскажи, а? кстати, это… меня Розой зовут. Росана, но хозяин сократил до Розы, я и сама уж привыкла.
Мира назвала своё имя.
-- И Аша – моя дочь, – добавила она. Глянула поверх головы собеседницы, огляделась: на поле были и другие люди, дальше от них, всего этого разговора слышать не могли; кто там был раб, кто свободный, Мира отсюда разобрать ещё не могла. «Мимо всех них нам точно не пробежать»
-- Пошли к хозяину, – Роза встала, тяжело опершись на древко граблей.
Мира тоже поднялась. Аша всё ещё пряталась за её спиной, обеими руками прижимая к себе сумку с ноутпьютером.
-- Твой хозяин…
-- От тут за главного, – охотно сказала Роза. – У нас, я имею в виду, в Очке, ну, то есть, в Третьем посёлке. Ты это, не ляпни про Очко, за это тоже побьют, рабыни его так всё равно называют, но ляпнешь при ком свободном – сразу в морду пропишет, учти.
-- Учту, – кивнула Мира.
На схемах, которые она видела у старейшины Чаклина и в базе данных «Грозового ветра», длина туннеля и нумерация рабочих посёлков отсчитывались сверху, от выхода с первого горизонта, так что понять, отчего расположенный на двадцать первом километре посёлок №3 получил своё прозвище, было несложно. Как и про Чортову Дюжину.
Закинув на плечо грабли, Роза пошла первой, но оглядываться не забывала. Прошли по меже, вышли на дорогу, всё ещё пустующую – ни с первого горизонта ни нижние, ни с нижних на первый, машины сегодня не шли.
-- Роза… тут можно где-то попить?
-- В посёлке, – отозвалась новая знакомая. – Я покажу, перед тем как к хозяину пойдём. Ты, небось, со вчерашнего дня ничего не пила и не ела?
-- У нас было немного, – честно сказала Мира. – Растянули до ночи.
-- Ну, вот, потерпи тогда до посёлка… так ты это – в Первом Номере, получается, или вообще в городе где-то была до этого? а, новенькая?
-- На первом горизонте, – сказала Мира. – Не в посёлке, если ты об этом.
-- А, ну да – ты ж городская, крестьянской работе, небось, не обучена…
-- Не обучена, – подтвердила Мира. – Дома я в порту работала… в морском порту. На погрузке-разгрузке и прочем.
-- То-то я и смотрю: руки у тебя крепкие, для городской. А там, небось, тоже – у караванщиков, или типа?
-- Меня не грузом сюда привезли, – ответила Мира. – Я ведь говорила.
-- В смысле? – удивилась Роза. – Ты ж, вроде, сказала, что корабль новых рабов с Оберона привёз?
-- Это ты сказала, не я… ты говорила про слухи о новых рабах, а я просто сказала, что прилетела на «Грозовом ветре». Мы с Ашей прилетели и наш хозяин, – добавила Мира.
-- Так ты всё-таки сбежала от хозяина?
-- Да нет же… – вздохнула Мира. – Даже наоборот. Хозяин сейчас должен быть внизу, в агрозоне-один, мы к нему и идём.
-- Серьёзно?
-- Да, – Мира взялась за ошейник, слегка провернула, показывая Розе надпись. – Его зовут Кайлин Манко, вот, посмотри.
-- Да я ж читать не умею, – махнула рукой женщина. – Это в городе вас всех грамоте учат, а мне-то откуда?
-- Да кто там кого учит-то? – подала голос Аша. – Это маму учили, потому что она раньше свободной была, а меня никто уже не учил… ну… – о том, что уже в полёте на Сигурд мама и Кайлин взялись учить её грамоте, девочка, подумав, решила не говорить.
-- Ну да, – хмыкнула Роза. – Мамке-то твоей не до того было, наверное, когда в порту впахивала.
-- Угу, – протянула Аша. – Она в порту, а я в это время на кухне работала. Только ночью в бараке и виделись.
-- Ну, это дело понятное, – согласилась Роза. – Кэди моя тоже при кухне сейчас… ей как тебе, наверное, я её в первый год тут родила.
Похоже, рабыням на Сигурде или, по крайней мере, в этом посёлке, и впрямь не возбранялось трепать языками: иначе, подумала Мира, за десять-то лет всю словоохотливость из Розы бы выбили. Как выбили из неё самой… многое. А Роза, нашедшая свежие уши, болтала без умолку, благо, идти до посёлка было неблизко, и время пересказать новые и старые сплетни имелось. Поначалу Мира ещё переспрашивала – заинтересовалась, в основном тем, что имело значение для неё сейчас, то есть, личностью розиного хозяина, встреча с которым ей предстояла. Но Роза постоянно перескакивала с темы на тему, ей было интересно рассказать и о детях, которых у неё выжило трое, и о других рабынях (как поняла Мира, рабов мужского пола тут не было или почти не было: видимо, здешние рейдеры, пока они были, тоже считали, что с женщинами управиться проще – известная, в принципе, практика), и перемыть косточки свободным соседям, хоть и переходила при этом на шёпот. Потому как в полях вдоль дороги работали и эти самые свободные работники агрозоны, и рабыни тоже, и некоторые из них с любопытством поглядывали на идущую мимо Розу и её спутниц.

Очаг, Сигурд
Оберонская Конфедерация

От Харбора до Очага тысяча сто километров по караванной тропе – это один из самых коротких маршрутов, короче только соединяющий Очаг с Могильником Юэлла, там и тысячи не наберётся. Караваны проходили его за двое календарных суток с одной остановкой на сон в середине пути и передышками на двух других путевых станциях. Отказавшись от первой остановки и сократив время отдыха на второй, полковник Мортимер Дуглас смог уложиться менее, чем в одни местные сутки. Из Харбора выходили днём, когда солнце уже подбиралось к зениту, напоминая, что город и порт лежат у экватора обледеневшей планеты. Море здесь не замёрзло, но надвигавшийся с суши ледник заползал далеко на шельф, прежде чем его край начинал трескаться, пуская в свободное плавание айсберги. А дальше на запад, где моря уже не было, а северный и южный материковые массивы соединялись между собой, смыкались и ползущие от полюсов по ним ледники.
Первую, считая от Харбора, путевую станцию миновали без остановки: сидящий в кабине своего «геркулеса» полковник Мортимер Дуглас выслушал на ходу доклады мехвоинов и водителей и распорядился продолжить марш. Мехвоинам было сложнее: в отличие от водителей мобилизованных гражданских машин и гарнизонных транспортёров, менять их за управлением бэттлмехами было некому. Но тут и сам полковник терпел усталость и недосып наравне с подчинёнными.
На всякий случай, он оставил в Харборе Мендеса с его «центурионом» и «бастер»-МОД Ины Сармишта. Вернее, с «бастером» было всё просто: хоть двадцать первая серия и не жрала топливо так, как устаревшая пятнадцатая, отягощать ударный отряд ещё одной требующей заправки в пути боевой единицей он не хотел. Да и от девушки-новобранца, только в этом году прошедшей аттестацию в учебке Гримфорта, толку будет негусто. В обороне Харбора – если придётся и в самом деле оборонять – в принципе, тоже, зато будет толк от опытного Педро Мендеса. А для удара по Очагу достаточно и полудюжины мехов: лэнс Бертье, «райфлмэн» Брендана Фукса и собственный полковничий «геркулес».
К моменту выхода о из Харбора, Мерклейн ещё не успел собрать точных сведений о захвативших оазис Юэлла силах мятежников, но то, что они явились из Очага, сомнений практически не вызывало: больше-то неоткуда. И с большой вероятностью это значило, что Очаг лишился самых мощных своих боевых машин – тайно сохранённых со времени водяных рейдов «арчера» и «вархаммера» – выслав их для прикрытия этого удара. И для того, чтобы перерубить дата-кабель заодно. Тогда рассчитывать им остаётся только на четвёрку «диг лордов»-МОД, возможно, ещё на пару-тройку тайно вооружённых промышленных мехов – по всем расчётам выходило, что большего они подготовить не успеют при всём желании. Шести боевых мехов хватит, чтобы справиться с ними. А дальше в дело вступит пехота – две роты гарнизонного полка и сотня лояльных бойцов планетарной милиции, которые пойдут вниз… где тоже, с большой вероятностью, силы мятежников ослаблены операцией против Могильника Юэлла. И удара до окончания радиационного шторма они, с не менее значимой вероятностью, тоже не ждут. Привыкли считать полковника чужаком, а родную планету – своей союзницей против него. Привыкли, забыв, что всю свою прежнюю военную карьеру Мортимер Дуглас занимался тем, что атаковал разных противников на разных планетах. И противники там бывали посильнее мятежников на вооружённых промышленных мехах, даже клановские гарнизонные части.
Местным вечером, когда солнце опустилось к самому горизонту, и его косые лучи бликовали на льду, мешали водителям, глядящим в смотровые окна вездеходов и тягачей хотя бы и через светозащитные очки, слепили оптические сенсоры мехов и боевых транспортёров, Мортимер сделал короткий привал. Ровно настолько, чтобы перевести дух и переждать закат, после чего двинулись дальше при свете висящего в небе Одина. Останновились лишь на второй путевой станции, чтоб отдохнуть и поспать, двинулись дальше. Здесь не было дата-кабеля, а радиопередатчики станций тонули в помехах, не добивали друг до дружки, пока не кончится шторм. Так что о скрытности можно было не беспокоиться. Продолжив марш, вышли к третьей – ближайшей к Очагу – путевой станции, где и встретили рассвет, совпавший с календарным утром девятнадцатого июля. И двинулись дальше.
На подходе к оазису перестроились: Бертье на своём «феникс-хоке» и Макс Боган на «файрстартере» выдвинулись вперёд, Андреас Нийонгабо и Дженнет Робинсон на «гриффинах» на всякий случай разошлись в стороны приглядывать за флангами. Мех молодого и менее опытного Нийонгабо был относительно продвинутой моделью 3N с дальнобойным метателем частиц и усовершенствованным наведением дальнобойных ракет, мех Робинсон – старым «гриффином»-1N, помнящим ещё войны за наследство и службу под флагом последнего Хендрика Гримма.
Так же, как в Новый Приют и оазис Юэлла, заходить в Очаг надо было с юга – с противоположной от движения ледника стороны; здесь был относительно узкий проход, по дну которого шла единственная широкая дорога, извивающаяся местами среди обломков скал. У обороняющейся стороны было достаточно возможностей поиграть в Фермопилы, маневрируя мехами среди этих обломков и выкатив батареи полевых пушек на уступы, заложив под дорогу командно-детонируемые мины, чтоб подорвать их под ногами и брюхом проходящих машин противника. Но пушки можно было давить слаженным огнём боевых мехов, заставляя расчёты оттягиваться обратно в проложенные под скалами галереи, против минных полей колонна имела две машины разграждения с минными тралами… а мехи противника так и не появились. Даже когда после нескольких перестрелок с продолжающими огрызаться пушечным огнём батареями и после расчистки минных заграждений, колонна миновала проход и подошла к наземным зданиям Очага.

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация

Роза не обманула: под нависающими над дорогой нижними ярусами посёлка у дренажа стояла пара водных колонок, трубы к которым тянули поверху, по земле – со стороны нижнего горизонта. Напор, однако же, был неплохой; вода оказалась тёплой, почти горячей – разгорячённую кожу не остудишь, но Мира всё равно не преминула умыться после того как наполнила пустую бутыль под струёй. Аша утолила жажду первой, большими глотками, не морщась, хоть вода и оказалась железистой на вкус: случалось ей пить и похуже. Мира тоже приложилась к бутыли, предложила затем и новой знакомой; когда Роза закончила пить, Мира вновь сунула бутыль под струю, доливая до полной. На всякий случай.
Хозяин – как поняла Мира, начальствующий над живущими в Третьем посёлке работниками – обитал на четвёртом ярусе, почти что у самого потолка туннеля. Не старейшина, разумеется, но тоже глава большого семейства, отец не только законных и успевших уже повзрослеть отпрысков, но и изрядного выводка детей здешних рабынь, включая всех розиных. Роза не назвала его имени – да видимо, и не привыкла по имени звать – а Мира не спрашивала: знала сама, что обращения «господин» более чем достаточно.
Он был мужик лет пятидесяти, дородный и светлобородый, загорелый – не смуглый, как оберонка Роза или сама Мира, но и не такой бледный, как жители первого горизонта, что и немудрено: в дневном освещении агрозоны хватало и ультрафиолетовых лучей, чтобы покрыть кожу загаром. Оттенок выходил иной, неестественный, так что даже среди рабынь агрозоны, проживших тут кто лет по девять-десять, а кто и побольше, Мира и Аша всё равно бы не затерялись.
Выслушав сбивчиво-многословный рассказ женщины, хозяин кивнул и махнул рукой:
-- Брысь вместе с девчонкой, и глаз с неё не спускай. Подождёте на улице. Сумку оставь, – прибавил он, переведя взгляд на Ашу.
Девочка застыла, сжалась и оглянулась на Миру; та едва заметно кивнула, и только после этого Аша осторожно положила сумку с ноутпьютером, коммом и документами возле стены. Мира осталась стоять, когда Роза вывела Ашу. Почувствовав на себе взгляд здешнего хозяина, поняла, что тот заметил их с дочерью переглядывание и кивок. Напряглась, зная, что многие на его месте – большинство надсмотрщиков Варека, и Келлан Варн – могли посчитать это заслуживающим наказания. Озираться по сторонам не рискнула – глядела прямо перед собой, кожей чувствуя, что мужчина стоит левее, вне её поля зрения.
-- Подойди к столу и сядь, – приказал он.
Никаких стульев там не было, табурет – сильно правее, у стены, но Мира догадывалась, что это не для неё: рабыня должна сидеть по-другому. На полу, на коленях – коленки в стороны, пятки вместе; откинулась на пятки, завела руки за спину, голову опустила. Из такого положения на ноги быстро не вскочишь и говорят ещё, что привыкших носить одежду пленниц из Внутренней Сферы смущает необходимость разводить широко ноги. Потому как одежды к моменту посадки в такую позу у них, обычно, уже не бывает. Миру смутило другое – приказ положить руки на стол. Тот шёл с изгибом, на одной стороне монитор компьютера и клавиатура, другая почти пустая, если не считать письменного прибора: чернильница, несколько ручек, пресс-папье из гладко отполированного тёмного камня с простой металлической рукояткой. Конечно же: шариковые ручки стоят недёшево, чтоб изготовить их и стержни с пастой нужен завод, а перьевую смастерит и простой ремесленник. Чернила на Обероне делали из сока растущих в джунглях цветков-паразитов, а здесь на Сигурде – из выделений морских тварей, регулярно попадающих в сети харборским рыбакам; Мира читала об этом в детстве. И прокрутить эту мысль в голове было лучше, чем думать, что пресс-папье можно не только промокать чернила на бумаге, но и дробить пальцы. Которые здешний хозяин приказал держать на столе.
Может, на Сигурде к рабам и относятся мягче, чем на Обероне VI, но порядок одинаков везде: раба положено допрашивать под пыткой. Хотя обычно старались и не калечить, чтоб мог вернуться к работе потом.
-- Значит, тебя зовут Мира.
-- Да, господин, – она замолчала в ожидании следующего вопроса. Отметила про себя, что мужик стоит позади неё и левее, а значит, пока пресс-папье её пальцам ещё не грозит. Может, ударит – ногой, кулаком или плёткой, если у него есть, то невральным бичом, но даже это вытерпеть легче, чем раздробленные кости.
-- Роза сказала, что ты идёшь с первого горизонта вниз, в агрозону. Зачем?
-- Там мой хозяин… господин. – Мира облизнула пересохшие губы. – Его зовут Кайлин Манко, вы видите на ошейнике. И в сумке лежат документы… и его вещи, господин.
-- Похвальная верность, – хмыкнул мужик. – Я б прослезился, если поверил.
Ходить бесшумно он не умел даже босым, или же не считал нужным: Мира на слух поняла, что он подошёл к сумке, взял, расстегнул, роется в ней.
-- Если это вещи твоего хозяина, значит, ты их украла и будешь за это наказана. Ну, что молчишь?
-- Вы не задавали других вопросов, господин, – продолжая держать ладони на столе, а голову низко склонённой, ответила Мира.
-- Здесь сказано, что твой хозяин наёмник, и купил тебя восьмого июня на Обероне-шесть.
-- Да, господин, – подтвердила она. – Потом он взял меня и Ашу с собой в полёт. Сюда. У него контракт на охрану груза дропшипа «Грозовой ветер».
-- Зачем наёмнику такая девка как ты? – всё ещё стоя позади, мужик резко ухватил Миру за волосы.
-- Не знаю, господин, – хватка стала сильнее, и Мира поспешно добавила. – Причины хозяина – не моего ума дело, господин.
-- А твои причины искать хозяина?
-- Вы… – Мира вновь облизнула губы. – Вы сами их только что показали, господин, когда приняли меня за беглую и воровку.
-- А ты дерзкая девка, – он потянул назад, заставив Миру запрокинуть голову, навис, глядя ей в глаза сверху вниз. Мира постаралась отвести взгляд.
-- Я пытаюсь отвечать на ваши вопросы, господин…
-- Ну попробуй убедить меня, что не врёшь!
-- Господин, вы можете позвонить моему хозяину, – Мире было страшно и немного больно, но что ещё тут можно предложить, она не знала. – Господин, там есть коммуникатор с его номером!
-- И кто по нему ответит?
-- Мой хозяин!
Мира пропустила удар по лицу – да и не успела бы ничего сделать. Почувствовала боль и вкус крови во рту. Но это можно было и потерпеть; к тому же, хватка разжалась, и она вновь опустила голову вниз. Руки убрать со стола не рискнула, но языком потрогала распухающую губу.
-- Ну что, готова повторить заново всё, что только что наплела?
-- Да, господин, – не поднимая головы, ответила Мира. – Мой хозяин Кайлин Манко, наёмник, и я иду к нему в агрозону-один… несу его вещи, господин.
-- И из-под плётки ты скажешь то же самое?
-- Господин, мне нечего больше сказать.
-- А если под плётку отправить твою дочь?
Мира лихорадочно пыталась изобрести подходящий ответ. Такой, чтобы не побудил этого человека действительно избить Ашу.
-- Ну что молчишь? язык проглотила?
-- Я уже всё вам сказала, господин, – осторожно подбирая слова, ответила Мира. И добавила уже не стесняясь. – Вы, может, и выбьете из нас пытками что-то другое, что хотите услышать, но правдой это уже не будет.
-- Допустим. – Помолчав некоторое время и, видимо, обдумав её слова, сказал здешний начальник. Потом коротко приказал встать – Мира повиновалась.
Вывел её на площадку перед входом в свой кабинет – тот располагался в водружённом на верхний ярус посёлка 12-футовом контейнере – подвёл к стене с вбитым в неё железным кронштейном. Кронштейн фиксировал контейнер сверху за крышу, и с противоположной стороны угадывался ещё один. Велев поднять руки, стянул их ремнём и закрепил на одно из креплений кронштейна – Мире пришлось встать на цыпочки, и когда ремень затянулся, опуститься на пятки она уже не могла.
-- Ну вот – постоишь, подождёшь, пока я всё выясню. Не придумала ничего нового?
-- Нет, господин, – тихо ответила Мира.

Очаг, Сигурд
Оберонская Конфедерация

Олан Каттерсон мрачно смотрел как солдаты гарнизонного полка взламывают проходы в надземную часть металлургического комбината. Часть камер наблюдения ещё действовала, на контрольном пункте ТСО, превращённом теперь в командный пункт обороны, он мог отслеживать их действия и перемещения, но мало, что мог предпринять в ответ. Шесть бэттлмехов, возглавляемые полковничьим «геркулесом», уверенно пресекали любые попытки действовать на поверхности.
-- Чортов Мак-Коннел! – вырвалось у него.
С «вархаммером», «арчером», четвёркой «диг лордов»-МОД, бронепехотой и батареями залповых ракетомётов на транспортёрах у них был бы шанс. Сейчас первая и последняя попытка контратаковать пехотой с поддержкой батареи полевых пушек и трёх вооружённых ракетомётами машин захлебнулась меньше, чем за минуту. Практически не понеся потерь, губернаторские солдаты готовились проникнуть в подземный город.
Там дело пойдёт не настолько гладко, но… мехи могут воевать и под землёй, в магистральных туннелях. Тех, что строились шахтными мехами и для шахтных мехов. В аграрном поселении Нового Приюта это значило бы разнести всю хрупкую инфраструктуру его агрозон – вытоптать и выжечь поля просто случайно, там бронированные гиганты были бы навроде слонов в посудной лавке. Но в шахтах Очага такой же «посудной лавки» не было. И тот же «файрстартер» с огнемётами и пулемётами будет смертельно опасен для занимающей оборону пехоты. А если солдаты губернатора соединятся со всё ещё держащими оборону вокруг термоядерного энергоблока остатками гарнизонной роты, положение защитников города станет совсем безнадёжным.

Новый Приют, Сигурд
Оберонская Конфедерация

Стоять ей пришлось спиной к стене туннеля так, что яркий свет подвешенных под потолком дневных ламп бил в лицо. Но ремень был достаточно широким и достаточно аккуратно затянут, чтобы не пережать кровоток… во всяком случае, сделать это не сразу. Калечить её, даже случайно, местный начальник не собирался. И в общем, она отделалась довольно дёшево, дома в Кеннеди-Бич разбитыми с одной стороны губами бы не обошлось. Да и не сильно разбитыми-то. И постоять немного привязанной не так уж и страшно. Аши нигде видно не было, но если хозяин – начальник – велел Розе не спускать с девочки глаз, значит, её вряд ли привяжут так же, как Миру. До нового распоряжения, по крайней мере… но тогда тоже приведут сюда, и Мира её увидит.
Мира стояла, чувствуя, как постепенно затекают от напряжения ступни и немеют задранные вверх руки. Никто не проходил мимо, не выходил и наружу из кабинета начальника. И ощущение времени стиралось даже вернее, чем на работах в порту, где ползущее по небу солнце давало хоть какой-то временной ориентир. Здесь лампы горели одинаково, тени не двигались; Мира попробовала считать про себя секунды, складывать их в минуты, но раз за разом сбивалась и впала в полупрострацию, заполненную слабой, но медленно усиливающейся ноющей болью в плечах, ступнях и пояснице.
Первыми начали неметь пальцы. Не сразу, а исподволь, понемногу, будто кто-то осторожно стягивал с них кожу, оставляя только холод и покалывание. Она пыталась пошевелить ими, чтобы вернуть ощущение, но отклик был всё слабее, словно руки принадлежали кому-то другому. В плечах боль уже не пульсировала — она просто была, как постоянный гул, к которому тело начинало привыкать, как бывало и раньше. Не только в порту на тяжёлых работах, но и в конторе у Келлана Варна, где от многочасового сидения на табурете – кресел и стульев со спинками рабыням не полагалось – всегда начинала болеть спина. Она не знала, прошло ли десять минут, двадцать или же целый час. Время не текло — оно застыло в этом туннеле, в этих лампах, в этом ремне, который держал её ровно на той высоте, где нельзя было опуститься на пятки. И хуже того, что больно, было как раз вот это: она не могла понять, сколько ещё. Не «ещё час, ещё полчаса», а просто «это никак не кончится». Мире и раньше случалось оказаться привязанной у столба на заднем дворе варновской конторы, но там можно было, хотя бы, ориентироваться по солнцу в небе и движению теней на асфальте.
Где-то на краю сознания появилась мысль: при здешней гравитации отток крови не так силён, и онемение приходит чуть медленнее, чем могло бы. Но эта мысль не принесла облегчения — она лишь напомнила, что даже знание не помогает. Знание не отсчитывает время. Знание не делает боль короче. И даже не может заполнить сознание, как заполняла монотонная отупляющая работа на пирсе: подставила руки – поймала – навалилась – повернулась, толкнула – поворачивайся обратно, опять подставляй руки… Сейчас даже этим не отвлечёшься.
Пальцы – что рук, что ног – она уже почти не чувствовала. Плечи жгла бесконечно-неутихающая боль, от поясницы и ниже всё тяжёлое, напряжённое. Всё больше хотелось пить, губы распухли, язык ворочался в пересохшем рту как чужой. Капли пота сползают по телу, и ток жаркого воздуха вокруг… здесь, под потолком туннеля, нагретый воздух с нижних горизонтов течёт по туннелю вверх, несёт туда подземное тепло; здесь жарче, чем на полях, от этого сильнее хочется пить, и голова тоже стала тяжёлой. Жаль, потерять сознание по-настоящему не получается. В книжках, которые она читала подростком, героини частенько теряли сознание, а потом легко приходили в себя. В жизни у Миры так не бывало. Правда, в жизни однажды случился человек, который называл её красавицей и дал воды, когда она почти так же стояла на пирсе, на солнцепёке… не привязанная к столбу, не с задранными руками, но но скованными железным прутом ногами, на короткой цепи, не дающей сместиться больше, чем на шаг.
Легче от этих воспоминаний не стало. Мира и так понимала, что рано или поздно её развяжут… отцепят… как ни назови, это произойдёт. Загвоздка лишь в том, что для неё сейчас не существует ни «рано», ни «поздно» – одно бесконечное наполненное болью, жарой и жаждой «сейчас».
-- Сейчас… потерпи. – Что-то твёрдое и тёплое тычется в губы.
И лицо любимого проступает сквозь застилающую глаза разноцветную муть. Это уже всё или она начала бредить? и если «всё», то… насколько – всё? это она и хотела спросить, но не так-то просто заставить распухший язык и губы работать как надо. Вода течёт по лицу, капает на грудь… попадает в гортань, заставив Миру закашляться. Потом натяжение ремней исчезает, и она оседает наземь – не падает, а садится, поддерживаемая любимым. В совсем онемевшие кисти будто впивается миллион ледяных жгучих игл.

* * *

Отдыхать вчера вечером Кайлину не пришлось: нужно было заняться ремонтном оставшихся мехов милиционного лэнса, заменить броню на ногах и борту «диг лорда»-МОД Агнес, как минимум, а затем ещё бронеколпак головы «бастера»-МОД, пусть, не расколотый, но изрядно помятый кулаком «арчера». Ну и бортовую броню тоже, если останется время. Неплохо было б ещё посмотреть и заклинившую пушку… но штатные техники милиционного лэнса продолжали заниматься восстановлением «бегемота», к завтрему обещали закончить, если не отвлекать, поэтому Агнес не стала. Уж что-что, а броню поменять на обоих промышленных мехах они могли и своими силами – втроём, сама Агнес, Изак Халстенсен и Кайлин, признавшийся, что на это его навыки распространяются. Полноценной технической подготовки – уровня, хотя бы, техпома – не было ни у кого из троих, но азы вроде замены брони умели все трое.
Трудились шесть с лишним часов, даже с обедом и ужином надолго не прерывались – Агнес распорядилась нести то и другое в ангар. Принесли, разумеется: кто бы ей отказал. Кайлин не спорил. Вкалывать после боя, конечно, занятие не из приятных, но хорошо перезагружает мозги, выбивая из них лишние мысли. То есть, как раз то, что ему было и нужно. Поэтому на отведённую ему всё той же Агнес койку он завалился уже с чётким желанием поспать – без лишних терзаний. А утром получил новое дело: пристрелять гаусс-винтовки «бегемота». Не на поверхности, разумеется – в старой выработке, где его прятали, а потом и чинили. Метров триста свободного пространства в длину по заброшенному туннелю здесь было – достаточно, чтобы отработать выстрелы на короткую и среднюю дальность по подготовленным техниками мишеням. Минус ещё тонна боеприпасов: четыре выстрела правой винтовкой, четыре выстрела левой. Зато теперь на мехе можно было идти в бой.
-- Вот, и ладушки, – удовлетворённо сказала Агнес. – А у меня для тебя тоже есть хорошая новость, Стрелок. Ну… почти что хорошая.
-- Не тяни. Что с Мирой и девочкой?
-- Догадливый ты наш…
-- Других новостей для меня у тебя быть не может. Идти в бой был бы приказ, а не новость.
-- Их утром нашли в Очке, Стрелок, – сказала Агнес. – Рабочий посёлок на двадцать первом километре нисходящей дуги… туннеля, соединяющего первый горизонт с нижним.
-- Ты назвала эту новость почти хорошей.
-- Стрелок… – хмуро сказала Агнес, – ну сам-то подумай: твою рабыню поймали около посёлка, без хозяина, зато с сумкой хозяйских вещей… её должны были как минимум, допросить, а как допрашивают рабов – ты без меня должен знать.
-- Я понял. Где этот двадцать первый километр нисходящего туннеля?
-- На каре доедем. Как только найдём.
Искать пришлось минут сорок. Водить что-то, что не ходило на двух ногах, Кайлин не умел, но ему бы казённую машину и не доверили. Да и зачем, когда здесь у машины есть свой штатный водитель – парень лет двадцати с татуировками технаря. Имени его спрашивать Кайлин не стал – просто сел на сиденье рядом и попросил ехать быстрее. Вежливо попросил, положив на приборную панель банкноту в два фокс-кредита.
Рванул парень довольно резво; предназначенный для разъездов по агнозонам небольшой кар прокружил по винтовому спуску к нижнему горизонту, пронёсся по туннелям агрозоны-2, миновав, среди прочего, виноградник старика Халстенсена, местную достопримечательность. Выехал в нисходящий туннель, последние километры которого, уже на глубине шестьсот-семьсот метров, были засажены квилларом, с дороги выглядящим как настоящий густой лес. Кайлин только тут запоздало вспомнил, что забыл спросить у Агнес номер комма начальника рабочего посёлка. Водитель кара ничем тут помочь не смог, вспомнив только, что зовут того Герман Бобровский, и что мужик он серьёзный, работяг хорошо в кулаке держит. Кайлин не комментировал; а там уж и до посёлка доехали, благо, дорога пока оставалась почти пустой. Когда остановились, Кайлин оглядел снизу вверх лепящуюся к стене многоярусную конструкцию и повернулся к водителю.
-- Знаешь, где там искать этого твоего… Бобровского?
-- На верхнем ярусе. Я покажу, – догадался водитель.
-- И давай в темпе, – Кайлин положил на приборную панель ещё два фокс-кредита.
На последнем подъёме он уже обогнал водителя и поднялся на площадку перед кабинетом начальника первым. Двигался почти бесшумно, потому как обувь оставил в казарме, да и куртку с броневыми вставками тоже – остался в одних штанах; в таком виде только что и сидел в кабине восстановленного «бегемота». И зло скрипнул зубами увидев, что Мира привязана за руки к вбитому в стену кронштейну. Сразу рванулся к ней:
-- Сейчас… потерпи, – сказал, поднося к распухшим губам девушки флягу.
Мира что-то пыталась сказать, взгляд был мутным, непонимающим. Губы дрожали, вода текла мимо; после пары глотков девушка закашлялась. Быстро вытянув из чехла вибронож, Кайлин активировал его и рассёк стягивающий запястья Миры ремень. Достаточно широкий и мягкий, чтобы не полностью пережать кровоток, но благодаря той же мягкости крепко держащий руки – не вывернешься. Подхватил девушку, помогая плавно сесть на горячий металл площадки. Положил рядом флягу. Резко выпрямился, убирая нож от греха подальше. Собрался врезать кулаком по двери, но та уже начала открываться.
-- Ты здесь начальник? – спросил он появившегося в проёме грузного светлобородого мужика. – Бобровский или как там тебя?
Тот кивнул и спросил в свою очередь, задержавшись взглядом на камуфляжных штанах Кайлина:
-- А ты, значит, тот самый наёмник?
-- Верно, – и, не меняясь в лице, Кайлин дал ему правой в челюсть.
Хорошо дал, даже переусердствовал: мужик отшатнулся, рефлекторно сделал пару шагов назад, восстанавливая равновесие; по бороде потекла кровь, и выбитый зуб он сплюнул в ладонь. Поднял на Кайлина наливающиеся кровью глаза. Со злостью поднял, но и с некоторым удивлением – как человек, привыкший быть главным и неожиданно для себя осознавший, что главный здесь и сейчас не он.
-- Это за то, что рылся в моих вещах и причинил боль моей женщине. Хочешь добавки?
Держась за челюсть, Бобровский скривился от боли. Отступил дальше к столу.
-- Девочка где? – настигнув в три быстрых шага, наёмник толкнул его в грудь, не столько больно, сколько унизительно. – Что молчишь? девочка где?
Ещё один не менее унизительный тычок.
-- С-сейчас вызову… подождите!..
-- Вызывай. – Кайлин сместился на шаг в сторону и назад так, чтобы краем глаза видеть дверной проём. – У тебя есть минута.
И демонстративно посмотрел на часы. Сорвав с пояса коммуникатор, Бобровский вызвал кого-то из своих подчинённых, отдал распоряжение: голос звучал нечётко, похоже, двигать челюстью ему стало больно. Кайлин вышел из кабинета. Сидящая на площадке Мира постепенно приходила в себя; во всяком случае, взгляд её прояснился, и она уже сама подносила флягу к губам. Водитель кара стоял в сторонке и старался теперь не отсвечивать. Заработать за четверть часа четыре фокс-кредита – 267 марок по курсу – было, конечно, приятно, но попадать под горячую руку что разозлившемуся наёмнику, что поселковым, которых вряд ли обрадует то, как наёмник обошёлся с их главным – отцом или тестем для почти всех своих помощников. Вроде того, что приволок сейчас на площадку заметно напуганную не по-местному смуглую девчонку лет десяти. И переглядывался с вновь показавшимся в дверном проёме Бобровским.
Увидев Кайлина, Аша подбежала к нему, спряталась за спину. Оглянулась на всё ещё сидящую на покрытии площадки Миру.
-- Мама…
Кайлин демонстративно приподнял левую руку. Повернулся к вышедшему из кабинета Бобровскому.
-- Я дал тебе одну минуту привести девочку. Прошло полторы. – И, вновь не меняясь в лице, ударил его ногой под колено.
Хруст ломающихся костей услышали все.

* * *

-- Я… нормально, – тихо проговорила Мира, цепляясь за перила, но Кайлин продолжал поддерживать её за талию, пока они спускались вниз с яруса на ярус. Ноги девушки пока заплетались сильнее, чем заплетался язык. – Я могу сама… не первый ведь раз…
-- Не спорь. В этот раз с тобой я. – Кайлин объятия не разжал.
Аша шла следом, снова крепко прижимая к груди сумку с его ноутпьютером и то и дело оглядываясь, не идёт ли кто следом. Рядом с девочкой шёл и водитель кара. Кайлин сказал, было, нести сумку ему, но девочка не отдала.
-- У нас теперь будут проблемы…
-- Среди всех наших проблем, красавица, зарвавшийся деревенский начальничек – наименьшая, – отозвался наёмник.
-- Ты сломал ему ногу…
-- Челюсть, видимо, тоже. Не рассчитал.
-- Что?
-- Я хотел просто дать ему в морду. Но несколько переусердствовал. После того как увидел, что он с тобой сделал.
-- Просто связал… со мной это уже делали раньше.
-- Если я и не смогу предотвратить, то заставлю за это ответить. – Кайлин помог ей забраться на заднее сиденье кара и сел рядом. Обернулся к Аше. – Хочешь с нами или предпочтёшь сесть вперёд?
-- А можно? – девочка положила ладошку на переднюю дверь.
-- Можно. Водитель тебе поможет.
Парень поспешно открыл перед девочкой дверцу. Больше не обращая на него внимания, Кайлин привлёк Миру к себе и поцеловал.
-- Не думал, что встречу красавицу, готовую босиком прошагать полсотни километров ради меня, – проговорил он.
-- Я ведь всегда – босиком, – тихо сказала Мира. – И километров всего тридцать… я даже их не прошла.
-- Тридцать до конца туннеля и почти два десятка потом, – усмехнулся наёмник. – И главное, что ты… что вы с Ашей сделали это.
-- Чаклин… старейшина Чаклин договорился с мятежниками о нейтралитете, – вспомнила Мира, – для себя и своей общины. Я поэтому и решила уйти. А ты, кстати, тяжело ранил командира мятежников. Я видела, как его принесли в больницу.
-- Ну вот, видишь, – Кайлин снова поцеловал её, – ты отлично справляешься с обязанностями жены мехвоина: не только спаслась с захваченной противником территории, но и принесла полезные сведения. Ты умница у меня…
Мира тихонько всхлипнула, шмыгнула носом. Улыбнулась, уж как могла, разбитыми с одной стороны губами.
-- Хорошо, что я не верю в сказки, где герой и спасённая им дева живут потом долго и счастливо.
-- Ну, мы ведь с тобой пытаемся…
-- Да, – тихо сказала она. – Обними меня, пожалуйста… мне легче, когда ты меня обнимаешь. И я помню, что даже об этом ещё недавно и мечтать не смела…