Мехaвоин и монахиня - сцена 94-8

[General Bison]

Сцена 94-8: Ни здесь, ни там

Местное время: 10:29:15

Кларисса расхаживает по кабинету, цокая каблуками по паркету:

— Говорю тебе, это точно он... Макс! Он похититель, я кожей чувствую. Он уже засунул Мику в грузовой контейнер в космопорте и ждет возможности тайно вывезти её с планеты!

Каллахан язвительно замечает:

— Контейнеры предназначены для перевозки насыпных грузов и товаров, а не скотины.

— Да какая разница! Она, небось, уже в цепях, в клетке в трюме десантного корабля!

— Вы наслушались страшилок о работорговцах с Периферии, — говорит Каллахан. — Не думаю, что такое прошло бы через таможню. Успокойтесь, Прецентор. Зачем им увозить Мику с планеты? Если её похитили, то Макс передал бы её сообщникам сразу после того, как вышел из такси, еще до регистрации в отеле. — Он сверяется с записями. — Если так, они ждали её у входа. Водитель подтвердил, что высадил их у самого крыльца. Мои люди опросят персонал лобби, дежуривший в ту ночь, — вдруг кто-то что-то видел.

Кларисса резко останавливается, прижимает ладонь ко лбу, затем стремительно оборачивается:

— Он просто разыграл идеального джентльмена, только и всего! А та монета для водителя? Взятка! Подстава! Они знали, что я отпущу её с ним наедине, и теперь... теперь её нет!

Даная беспокойно ерзает, голос её звучит негромко:

— Прецентор... может быть, вы ищете связи там, где их нет? Насчет монеты — этот Макс ведь с Терры, верно? Может, он просто не понимал истинной ценности золотого или у него не было серебра под рукой. Он, скорее всего, в нашей чеканке-то не разбирается, не то что в заговорах.

Кларисса всплескивает руками, прибавляя шагу:

— Разве ты не понимаешь, Даная? В этом-то всё и дело! Он не понимает! Это и делает его... опасным! Он их орудие, их агент, а я... я сама подпустила его к ней!

Даная хмурится, но сохраняет спокойствие:

— Или… может, Мика просто пошла с ним добровольно?

— Значит, ты тоже считаешь, что азиатские девушки легкодоступны? Что Мика — шлюха, готовая прыгнуть в постель к первому встречному! Я должна... — Кларисса гневно нависает над Данаей.

— ...сделать так, чтобы я «споткнулась» и приложилась лицом об мебель, как Анна? — спокойно договаривает Даная. — Может, есть объяснение попроще.

Кларисса замирает, буравя её взглядом.

— Проще? Нет никакого простого объяснения! Они просчитали всё, каждый шаг! В каждой тени прячется рука, готовая к удару!

— Прецентор, если они такие всезнающие, почему же они были застигнуты врасплох вашим приказом об аресте капитана КомГвардии и шефа РОМ?

Кларисса осекается, ошеломленная. Затем идет к бару и наливает себе еще.

— Ты права, Даная. Мне нужно успокоиться и соображать здраво. И всё же я знаю: что-то случилось. Мика не ушла бы с Максом по доброй воле.

Возвращается Каллахан, вид у него утомленный.

— Ночной портье наконец разговорился с моими людьми, — со вздохом сообщает он. — Он не отвечал, когда вы звонили, Прецентор, потому что в отеле блюдут конфиденциальность гостей. Сказал, мало ли кто может позвонить и назваться Прецентором: розыгрыш, мошенники или ревнивая жена. Только когда Гиды явились лично и предъявили жетоны…

— То есть когда они помахали дубинками у него перед носом и применили «дружеское убеждение», — саркастически усмехается Даная.

Каллахан хмыкает:

— Их доводы оказались весьма вескими. Он подтвердил: видел, как дипломат вошел поздно вечером с молодой особой. Решил, что это профессиональная эскортница: симпатичная евразийка в шикарном вечернем платье. Заметил на ней дорогие украшения. Имя записывать не стал — в отеле не принято регистрировать спутниц гостей из «Императорского люкса». Дискретность для VIP-персон, сами понимаете.

— Значит, Мика жива! — радостно восклицает Даная. — Слава богу.

— Но она была пьяна! — отчаянно протестует Кларисса. — Или под кайфом! Она бы не пошла в номер по своей воле в таком состоянии!

Взгляд Каллахана становится нечитаемым.

— Погодите-ка. Я запрошу записи камер. В лобби и коридорах стоят инфракрасные.

Пауза. Кларисса затаила дыхание, вцепившись в подлокотники кресла. Лицо Каллахана меняется: теперь на нем смесь искреннего веселья и неловкого сочувствия.

— Прецентор... на кадрах Мика выглядит вполне счастливой. Даже ласковой. Целует Макса без остановки — от самого лобби до дверей люкса. Смеется, виснет у него на руке. Ни малейшего признака стресса, сопротивления или принуждения.

Кларисса открывает рот, но не может вымолвить ни слова. Лицо её пылает. Даная, давя смешок, бормочет под нос: «Я так и знала. С азиатками всё просто».

— И, э-э... — Каллахан неловко откашливается. — Портье также упомянул, что около полуночи они заказывали в номер шампанское и устриц.

Даная невинно моргает:

— Устрицы? После ужина у Филипопулоса? — Она выглядит искренне озадаченной. — Ну, Мика правда обожает морепродукты. Она всегда их берет, когда мы ходим в…

Она резко замолкает, поймав взгляд Клариссы. Та закрывает глаза, раздавленная позором.

— Устрицы, — едва слышно шепчет Прецентор.

В голосе Каллахана теперь слышна едва скрываемая насмешка:

— Ну что ж, полагаю, загадка решена. Мика и ваш Макс... сошлись поближе... и уединились в номере. Готов поспорить, она до сих пор там, отсыпается. После лишнего шампанского это обычное дело.

Кларисса глубже сползает в кресло. Облегчение и унижение борются на её лице в равных пропорциях. Даная, желая помочь, оживляется:

— Может, позвонить Юнко, Прецентор? Сообщить хорошие новости, что Мика в безопасности?

— Хорошие?! — взрывается Кларисса. — Это не хорошие новости! Это катастрофа! — Она всплескивает руками. — Нет! Не смей её беспокоить. Каллахан сказал, она спокойна и смотрит свои сериалы, пусть так и остается.

Кларисса надолго закрывает лицо ладонями. Затем откидывается назад, допивает спиртное и морщится.

— Сначала я сама поговорю с Микой и придумаю, как замять этот скандал. Боже, как я скажу Юнко, что натворила её дочь? Что она... погубила свою репутацию. Что она вела себя как... как обычная девка...

— Прецентор, — мягко прерывает Каллахан с легким смешком. — Я всё еще на линии, если вы не забыли.

Кларисса осекается. Лицо снова заливает краска.

— Мои извинения, полковник. Я забылась.

— Не стоит. Я понимаю, вы расстроены. Хотя для выпивки еще рановато. — Он ерзает в кресле. — Послушайте, я помогал в поисках, считая это делом государственной важности. Похищение, угроза безопасности Синдиката... Но раз уж всё свелось к... хм... внутренним кадровым вопросам «КомСтара» личного характера... я, пожалуй, откланяюсь. Хотя отмечу для протокола: криминальная деятельность некоторых ваших сотрудников — торговля оружием, контрабанда — напрямую задевает интересы Синдиката Дракона. Это мы еще обсудим в деталях. Но что касается романтических похождений глупой девчонки…

— Секунду, полковник! — Кларисса вскидывает руку. — Прошу вас. Подождите.

Она берет трубку, рука её слегка дрожит, пока она набирает номер.

— Да, это снова Прецентор Хедстрём. Соедините меня с «Императорским люксом». Срочно.

Она ждет, барабаня пальцами по столу.

— Не отвечают? Ну, спят, разумеется. Перебрали. Пожалуйста, отправьте кого-нибудь из персонала. Пусть постучат в дверь. Громко.

Снова пауза, на этот раз дольше.

— Всё еще не отвечают? — голос её натягивается струной. — Тогда откройте дверь своим ключом и разбудите её.

Лицо Клариссы искажается от гнева:

— Что значит «не можете»? Дипломатический статус? Номер на имя Макса? Не имеете права входить без полиции? — Она с силой бросает трубку.

Она поворачивается к Каллахану:

— Полковник, еще одна услуга. Пожалуйста, отправьте своих людей в отель. Пусть откроют дверь, разбудят Мику и привезут её сюда на вашей машине. Так будет быстрее. И потом, как вы сами сказали... она ценный кадр. Она в опасности, пока заговорщики на свободе.

Каллахан сочувственно качает головой:

— Боюсь, я не могу снять агентов СВБ с постов в космопорту, Прецентор. У нас и так некомплект, а в условиях мятежа... дорог каждый человек. Но я могу дать распоряжение Гражданским Проводникам — обычной полиции.

— Знаю я этих остолопов в полосатых костюмах. Если больше никого нет…

— Больше никого. Есть военная полиция, но они в юрисдикции армии. Придется звонить графу.

— Тогда пусть будут Проводники.

— Идет. Они обеспечат эскорт и провезут девчонку через пробки. Этого хватит?

— Да. Благодарю вас, полковник.

Кларисса снова хватает трубку, набирая отель.

— Еще раз в номер. «Императорский люкс».

В трубке гудки. Длинные, бесконечные. Никто не берет. Даная нерешительно подает голос:

— Может, она в душе, Прецентор? Не слышит из-за воды?

Лицо Клариссы внезапно бледнеет, новый страх ледяной хваткой сжимает сердце.

— Погоди. О боже. А если Макс накачал её чем-то? Не просто спиртным. Вдруг это какая-то... химия? «Наркотик любви»? Смешивать такое с алкоголем смертельно опасно! Она может быть без сознания! В коме! — Она в отчаянии смотрит на Каллахана. — Полковник, прошу, пусть пришлют и скорую! Медиков! Срочно!

Каллахан вздыхает, но довольно мягко:

— Прецентор, вы снова впадаете в панику…

— Просто сделайте это! Пожалуйста! Умоляю!

Он медленно кивает:

— Ладно, ладно. Отправляю Проводников и медиков в «Космопорт» немедленно. — Он делает паузу. — Если хотите, я могу вывести вам сигнал с их нательных камер. Сами увидите, что там происходит.

— Постойте, — вдруг спохватывается Кларисса. — Перед тем как они войдут... у неё же нет с собой одежды, помните? Она была в вечернем платье. Пусть первой войдет горничная — на случай, если Мика в постели без ничего. Не хочу, чтобы орава похотливых полицейских пялилась на неё голую. И чтобы она не проснулась в ужасе, увидев над собой чужих мужиков.

— Разумная предосторожность, — соглашается Каллахан. — Передам.

— И у Проводников ведь есть камеры, верно? — уточняет Кларисса.

— Есть. Хотя ими редко пользуются — сеть постоянно сбоит. А что?

— Я хочу, чтобы они были включены! — твердо говорит Кларисса. — Активируйте голосвязь и передавайте сюда. Я должна своими глазами видеть, что с ней всё в порядке. И спроецируйте мой образ там, чтобы я могла с ней поговорить. Чтобы она увидела моё лицо и поняла: я не сержусь, я просто волнуюсь. Не хочу, чтобы она всю дорогу сюда дрожала от страха. Это моя вина, не её. Мы обо всем поговорим позже, но сейчас она должна знать — она в безопасности, и я... я в ней не разочарована.

На последних словах голос её предательски дрогнул. Каллахан кивает, и взгляд его на мгновение теплеет.

— Будет сделано. Сигнал пойдет на патрульную машину, а оттуда через нашу сеть — к вам. Мои техники настроят канал.

— Спасибо, полковник.

— Ну, поехали. Они уже в пути. Через пару минут будет картинка. Номер 1001, «Императорский люкс».

— «Тысяча и одна ночь»... и она не дотянула даже до рассвета, — с горьким смирением произносит Кларисса.

— Вообще-то, Прецентор, в оригинальных сказках героиня спаслась, потому что оказалась умнее своего похитителя. Так что число-то доброе, — бодро вставляет Даная.

— Мика не персонаж из книжки, Даная. Она моя непутевая девочка.

Они ждут в напряженной тишине. Кларисса снова меряет кабинет шагами. Даная застыла в кресле, сложив руки на коленях. Наконец голографическая проекция разделяется. Открывается новое окно: стабилизированная картинка с нагрудной камеры офицера (мини-гироскопы работают не хуже, чем у «Меха»). Створки лифта расходятся: роскошный холл, мрамор, красные ковровые дорожки. Номера комнат мелькают один за другим. Офицер останавливается у 1001-го. «Императорский люкс». Рука в перчатке решительно стучит в дверь.

— Гражданские Проводники! Откройте во имя Дракона!

Тишина. Никакого движения за дверью. Еще один удар, сильнее и настойчивее.

— Мы входим!

В кадре появляется блондинка-администратор в стилизованной ливрее XVIII века с кружевными манжетами. Прикладывает карту. Щелчок. Ручка поворачивается. Дверь медленно ползет внутрь. Камера заходит следом.

Люкс огромен: кремовые стены, тяжелая мебель из импортного махагона, массивная кровать с балдахином и измятыми простынями из золотистого шелка. Утреннее солнце пробивается сквозь тюль, заливая всё мягким, дымчатым светом.

Камера берет правее. Стул у окна. На спинке аккуратно развешено вечернее платье — аквамариновый шелк, элегантное и безумно дорогое.

Камера берет левее. У кровати туфли. Черные лодочки на шпильке, сброшенные небрежно, одна лежит на боку.

Голос офицера, потрескивающий в эфире:

— Проверяю ванную!

Объектив поворачивается. Дверь в ванную приоткрыта. Сотрудница отеля толкает её. Блестит мрамор. Ванна на львиных лапах пуста. На рейлинге — аккуратно сложенные белые полотенца, другие валяются на полу. Ароматические свечи, прогоревшие наполовину. В углу — пустая бутылка шампанского.

Камера быстро возвращается в спальню. Приближается к тумбочке у кровати. Раскрытая сумочка. Содержимое как на ладони, пока рука в перчатке перебирает вещи: пудреница, помада, рассыпанная серебряная мелочь. Карточка Ausweis — отчетливо видно фото Мики, имя, печать «КомСтара».

Руки офицера распахивают шкаф. Гостиничные халаты на плечиках. Металлические вешалки дребезжат. Пусто.

— Чисто, сэр. Никого.

Камера в последний раз возвращается к кровати. Зум медленно наезжает на столик.

Платье. Туфли. Сумочка. Паспорт. Деньги.

Всё, что нужно человеку.

Всё, кроме самого человека.

Голос Каллахана врывается в тишину — ровный и холодный, как могильный камень зимой:

— Вещи здесь. Её здесь нет.