Мехaвоин и монахиня - сцена 100-2

[General Bison]

Сцена 100-2. Пустошь

Местное время: 14:12:51.4

Они взбираются на очередной холм. Келли натягивает поводья и останавливает коня. Коричневый мустанг замирает на размокшей тропе, его копыта слегка увязают в почве, а голова опускается, шумно выдыхая теплый воздух над лужей. Мотоцикл пристраивается рядом, его электромотор тихо жужжит. Турель камеры с тихим свистом поворачивается, пока следящее программное обеспечение ловит фокус.

Келли поднимает руку в перчатке и обводит ей изрезанную землю перед ними.
— Das Ödland, — произносит он, а затем добавляет по-английски: — Пустошь. Когда я попал сюда впервые, я подумал, что это зона поражения после орбитальной бомбардировки.

Камера панорамирует вслед за его движением. Террасированные котлованы, заполненные лазурной водой, ловят отблески пробивающегося сквозь тучи солнца; другие воронки окрашены в ржаво-красный или медно-зеленый цвета. Размытые утесы из красной глины вздымаются, принимая причудливые формы. Конические терриконы высятся подобно кучам риса, а на их склонах цепляются за жизнь редкий кустарник и чахлые деревья.

Виктор переносит вес в седле. Его аппалуза переступает лапами в грязи, её белая шкура усыпана черными пятнами, а уши подергиваются на жужжание мотоцикла. Он снимает солнцезащитные очки, убирает их в карман джемпера и достает из чехла на ремне лазерный бинокль-дальномер. Кончиком пальца сдвинув кепи на затылок, он подносит оптику к глазам и осматривает далекий хребет. Короткий писк сигнализирует о том, что дальномер выдал показания.

Он опускает бинокль и указывает указкой-хлыстом вперед.
— Воронки от бомбардировки круглые, а эти ямы — неровные и без бруствера. И слишком огромные. Та воронка, что возле замка, имеет сто метров в ширину, а эти куда масштабнее. Мы просто далеко. — Он снова поднимает бинокль, чтобы измерить рельеф лазером. — Больше, чем я думал. Они кажутся меньше, потому что до них приличное расстояние, но большинство из них метров по пятьсот в поперечнике. И они странные… не похожи на озера. С одной стороны склоны пологие, с другой — ступенчатые террасы. Это ведь карьеры, верно? Наполовину затопленные. Сначала я принял их за озера, пока не присмотрелся к холмам. Слишком правильная форма, подумал я. И тут до меня дошло: это отвалы пустой породы.

Мустанг Келли вскидывает голову, отчего серебряный полумесяц на богато украшенном нагруднике раскачивается из стороны в сторону.
— Вы долго изучали местность, — замечает Келли. — Какова ваша оценка, майор?

Старков позволяет аппалузе пройти три медленных шага вперед. Седельная кожа скрипит. Грязь чавкает под копытами. Он не сводит глаз с узких проходов между заполненными водой карьерами.
— Скверная местность для танков и «Мехов», — говорит он. — Эти озера — вернее, карьерные ямы — дробят пространство и зажимают наступающих в узкие дефиле, которые можно накрыть заранее пристрелянным огнем. То же самое с терриконами. Это кучи шлака, слишком крутые и осыпающиеся для танковых гусениц. Для «Мехов» здесь тоже тяжелый ход.

Он слегка разворачивает коня в сторону лабиринта из глиняных холмов чуть поодаль.
— Те склоны и обрывы образуют настоящий лабиринт. А перелески на ровных участках перекрывают прямую видимость. Отличный оборонительный рубеж для пехоты. Шлаковые конусы ограничивают обзор и дальность стрельбы, что позволяет устраивать засады и перекрестный огонь.

Аппалуза фыркает и бьет копытом по луже, поднимая брызги. Виктор рассеянно похлопывает коня по пятнистой шее.
— Однако сами каменные конусы — позиции некудышные. Солдаты могут на них взобраться, но окопаться там не сможет никто. Они как кучи гравия. В качестве укреплений они бесполезны, разве что как наблюдательные пункты. Артиллерийский и ракетный огонь тут малоэффективен — слишком много слепых зон. Здесь нужны минометы, для навесной стрельбы.

Он натягивает поводья и снова бросает взгляд на глиняные холмы; солнце приятно припекает шею после дождя.
— Нет, отвалы породы — плохая позиция, просто препятствия, пригодные разве что для передового охранения перед основным рубежом. Пехоту я бы закопал глубже, в глиняных холмах, точнее — на обратных склонах того, что от них осталось.

Келли негромко и удивленно хмыкает.
— Не ожидал такого ответа, — признается Келли. — Впечатляющее знание тактики конвенциональных сил.

Старков убирает полевой бинокль обратно в чехол.
— До того как сесть в кокпит «Меха», генерал, я был простым пехотинцем, — произносит он, и в его голосе проскальзывает усталость. — Я своей рукой перекопал немало траншей… ну и могил тоже.

Какое-то время две лошади стоят на холме плечом к плечу, их дыхание ровное, пока камера мотоцикла держит их в кадре, а позади простирается залитая ярким светом, отравленная пустошь.
— А что скажете насчет боевых роботов? — спрашивает Келли.

Аппалуза Старкова переступает в грязи. Седельная кожа скрипит. Левой рукой он придерживает поводья.
— Для БМ — отличный оборонительный рубеж, но с одной оговоркой, — говорит Старков. — Терриконы и склоны дают укрытие, но этот же изрезанный рельеф урезает сектор обстрела и дальность для самого обороняющегося. Тактику обратного склона здесь не применишь, а из-за обилия мертвых зон даже дальнобойные ракеты навесом не дадут нужной плотности огня. Я бы не стал использовать здесь тяжелых роботов. Их огневая мощь будет растрачена впустую. — Он выдерживает паузу, а затем добавляет: — К тому же, отвалы нестабильны. Тяжелая машина не найдет твердой опоры и при попытке взобраться наверх может вызвать каменный оползень.

Келли кивает. Его мустанг взмахивает хвостом. Солнце бликует на серебряных бляхах черной кожаной уздечки.
— Значит, если не тяжелые «Мехи», то кого бы вы развернули? — спрашивает Келли.

— Лучше всего подойдут легкие машины с прыжковыми двигателями, хотя сам я прыжковые джеты не люблю, — отвечает Старков. — Предпочитаю лишний вес отдать под оружие и броню.

— Это очень похоже на официальную доктрину Синдиката, по крайней мере, в отношении средних роботов, — замечает Келли. — Но с легкими машинами дело обстоит иначе.

— Да, — соглашается Старков. — Признаю, в этих краях прыжковые двигатели незаменимы. Маневренная группа легких «Мехов» может перескакивать от укрытия к укрытию, перелетать через карьеры или запрыгивать прямо в них и обратно. — Он указывает хлыстом на одно из озер и чертит в воздухе дугу, имитируя траекторию прыжка.

Камера следит за его жестом и автоматически зумирует ближайший карьер.
— Кроме того, эти озера — отличный инструмент для охлаждения при перегреве. Легкие роботы обычно не греются, но вот для средних машин это было бы огромным подспорьем, — продолжает Старков, пока программное обеспечение камеры, реагируя на голос, возвращает фокус на всадников. — Карьеры глубокие, но старые уступы выработки, скорее всего, всё еще целы под водой. Так что «Мехи» могут просто зайти с края, хотя при входе в эти котлованы нужно быть осторожным, чтобы не сорваться с уступа на самое дно. Какова вообще их глубина?

Келли на секунду задумывается и отвечает:
— Их наполовину засыпало хвостами у устьев гидравлических шахт, так что в центре глубина метров двадцать, не больше.

Виктор снова приподнимает хлыст и указывает на полуразрушенный пологий съезд у кромки воды; камера покорно следует за его рукой, а затем возвращается к нему.
— С помощью бульдозеров можно значительно повысить оборонительную ценность этой позиции, — рассуждает он. — Обустроить пологие рампы в озера, чтобы роботы могли заходить в воду для охлаждения, уплотнить отвалы породы, соорудив для «Мехов» приподнятые огневые точки, устроить лесные завалы на направлениях возможных прорывов… ну и всё в таком духе.

Электромотор мотоцикла тихо напевает свою низкую ноту. Мустанг Келли делает шаг вперед, копыта с хлюпаньем погружаются в мокрую колею.
— Впечатляет, — произносит Келли. — Я об этом как-то не подумал. Мой план состоял в том, чтобы развернуть здесь мобильную оборону силами легких роботов в качестве сдерживающего маневра. Без зарывания в землю. Пожалуй, мне придется пересмотреть наши схемы с учетом ваших предложений.

— Рад помочь. Ну и минные поля, разумеется. Мин много не бывает.

— Исключено! Они нарушают Аресские конвенции.

— Я имел в виду вибромины, против «Мехов» и танков. Конвенции их разрешают. К тому же, здесь всё равно мертвая земля. Для гражданских никакой опасности. Так что можно ставить и противопехотные мины — исключительно против вражеских саперов, которые займутся разминированием, разумеется, — добавляет он с ухмылкой.

Келли пристально смотрит на него.
— Я подумаю над этим. На этой планете мы не производим взрывчатку, так что нужно проверить, сможем ли мы втиснуть мины в наш лимит на поставку боеприпасов. Сейчас в приоритете топливо и горюче-смазочные материалы.

— О да, худший враг — это не вражеский генерал, а собственный интендант.

Келли торжественно кивает. Затем Старков снова бросает взгляд на котлованы и спрашивает:
— Мне вот интересно, почему вода в них такого ярко-синего цвета? — Он указывает на карьер. — В то время как соседние — красные, а вон тот — какого-то странного зеленого оттенка.

Камера медленно панорамирует слева направо, переводя взгляд с одного искусственного озера на другое. Синяя вода, затем красная, затем зеленая. Цвета выглядят неестественно резкими в жестком дневном свете солнца Кирхбаха.
— Те, что синие — слишком щелочные, в них ничто живое не выживает, — объясняет Келли. — Остальные отравлены тяжелыми металлами. Красные озера — это оксид железа. Зеленые остались от медных выработок.

— А почему карьеры забросили? Они не выглядят слишком глубокими. Бедные пласты? Но если так, зачем вообще было копать? — спрашивает Виктор, нахмурившись.

Келли разворачивает коня лицом к далеким холмам.
— Терранские рудокопы наскоро сгребли залегавшие у поверхности железо и медь, оставив после себя эти дыры и шлак, — говорит Келли. — Позже в холмах обнаружили золотые жилы, и они применили метод ruina montium. Как древние римляне. Они использовали воду под высоким давлением, чтобы буквально смывать склоны холмов, пока не вымыли всё золото и серебро до последней крупицы. Затем старатели наткнулись на металлические жилы уже в горах, и горняки ушли туда — вгрызаться в скалы отбойными молотками, кирками и лопатами.

— Понятно. Но почему они не вернулись к открытым карьерам, когда золото иссякло? Разрабатывать открытый разрез всегда проще, чем бить туннели в горной породе, — спрашивает Виктор.

— Смытая порода из гидравлических шахт стекала вниз и наполовину забила эти карьеры, либо её целенаправленно сбрасывали туда. А потом ямы заполнила вода. Руда там всё еще есть, но вам придется сначала откачать воду, а затем вычерпать весь этот многолетний ил, прежде чем вы доберетесь до пластов. Без техники, без экскаваторов, без тяжелых грузовиков и шин для этих самых грузовиков — это попросту нерентабельно. Терранские промышленники гнались за быстрой наживой, не думая на перспективу.

— В этом вся история космической колонизации. Терранцы разоряли каждый мир, который осваивали, потому что на горизонте всегда маячила новая планета для эксплуатации… пока не полыхнуло восстание Окраинных миров. Немудрено, что у них закончились ресурсы.

— Именно так и было. По этой причине они и терраформировали Кирхбах как совместное предприятие с Синдикатом в двадцать пятом веке. А когда легкая добыча закончилась, они отправились насиловать миры Периферии.

Старков кивает.
— Эти терранцы напоминают мне старую русскую сказку про жадного мужика, который наткнулся на бочку с яблоками. Вместо того чтобы наесться досыта и оставить остальные, он понадкусывал каждое яблоко, просто чтобы они больше никому не достались. Вот вам и вся терранская колонизация.

Келли ухмыляется. Виктор еще раз оглядывает местность, затем опускает бинокль и прищуривается, глядя на горизонт, где пустошь уступает место мерцающей водной глади под рваными облаками.