Мехaвоин и монахиня - сцена 100-5

[General Bison]

Сцена 100-5. Повесть о двух городах

Местное время: 14:35:56

— Итак, какова ваша оценка, майор?

— Генерал, позиция сильная, но любая линия обороны крепка лишь настолько, насколько крепок удерживающий её гарнизон. Пехота не сможет окопаться среди этих куч камней, а отсутствие долговременных укреплений для усиления естественных рубежей говорит мне о том, что удерживать эту позицию подолгу никто не планирует. Я бы предположил, что причина в логистике: для снабжения боя есть всего одна железнодорожная ветка и одна дорога. Если только вы не разместили здесь склады снабжения заранее.

— Редко встретишь полевого командира, который уделяет столько внимания логистике. Вы ведь не оканчивали военную академию или штабной колледж. Откуда вы всё это знаете?

— Я был пехотинцем, генерал. Когда не знаешь, когда прибудет следующий паёк, пара сапог или рулон туалетной бумаги, волей-неволей начинаешь задумываться о том, как устроена доставка.

Келли усмехается, забавленный ответом. Старков продолжает:

— Так всегда бывает с бедняками и теми, кто хлебнул лиха на войне. Когда поголодаешь и походишь босиком, становишься одержимым барахольщиком. «Искусство войны» Сунь-Цзы ведь по большей части написано для того, чтобы обучить аристократов, понятия не имеющих, как растет рис, элементарной вещи: своих солдат нужно кормить.

— Помню, будучи кадетом, я считал эти главы смертно скучными, — признается Келли. — Но когда меня повысили, я понял, как много в командовании зависит от администрирования и умения пинать людей, чтобы они вовремя сдавали отчеты.

— Именно. Солдаты — те же дети. Приходится постоянно рявкать на них, чтобы они мылись, нормально ели, застегивались на все пуговицы и вовремя делали домашнее задание.

— Вы рассуждаете прямо как сержант.

— Потому что я им и был, — Виктор взмахивает хлыстом в сторону горизонта, закрывая тему. — Нет, генерал. Вы не планируете давать здесь генеральное сражение. Эта пустошь — лишь зона передового охранения, а не основной рубеж обороны.

— Очень проницательно. Вы правы. Рано или поздно противник прорвется или обойдет нас, если у них хватит упрямства продираться сквозь дебри Грюнвальда. Здесь я намерен дать лишь сдерживающий бой, а затем отойти к Самосу.

Виктор хмурится, сгибая хлыст обеими руками.

— Насчет столицы. Я знаю, что её называют Новым Самосом. Старый город был уничтожен орбитальной бомбардировкой, и это кажется мне странным. Этот мир даже во времена Звездной Лиги был всего лишь добывающей колонией с населением едва ли больше десяти миллионов человек.

— Двадцать миллионов. Сейчас осталось меньше половины, — мрачно поправляет Келли. — Вы правы, во время Первой войны за Наследие лиранский корвет — или эсминец, — промышлявший набегами на торговые пути, прыгнул в систему на обратном пути в лиранское пространство. Не обнаружив транспортов, они вышли на орбиту ради удара по случайной цели.

— Они сбросили на город термоядерную бомбу?

— Нет, в те времена даже лиранцы еще сдерживались от применения оружия массового поражения. Я читал об этом в старой хронике местного историка. Атакующий эсминец в течение нескольких часов совершал заходы на малой орбите. Большая часть разрушений была вызвана не прямым огнем, а вторичными факторами. Лиранцы знали, что Кирхбах импортирует нефть и удобрения. Лазерные удары подожгли прибрежные нефтехранилища. Нефтяные пожары перекинулись на портовый район. Затем удар по складам селитры спровоцировал колоссальный взрыв, который уничтожил почти всю береговую линию и центральный деловой квартал.

То, что последовало за этим, вошло в историю как Великий пожар Самоса. Город горел несколько дней.

— Если не было ни кратера, ни радиационной угрозы, почему они его не восстановили?

— О, они пытались, видит бог, пытались. Но Первая и Вторая войны за Наследие сделали это невозможным: импорт, промышленность, торговля и население стремительно сокращались. Город стагнировал, а затем землетрясение добило то, что уцелело, и обрушило недостроенные здания. И они сдались. Часть архитекторов и строителей выжила, но не было ни стали, ни подъемных кранов, ни денег на возведение сейсмостойких высоток.

— Но зачем было уходить вглубь судна?

— Потому что без импорта нефти для судовых двигателей торговый флот не мог сдвинуться с места, а при угасающей промышленности и убывающем населении не имело смысла сохранять Старый Самос как транспортный узел для нефти и удобрений. К тому же такая скученность уже доказала свою уязвимость. Флот оказался не нужен, и его пустили на слом.

— А, теперь понимаю. Я вырос на Тихонове. Там есть корабли, потому что это мир с высокой гравитацией, и грузы проще возить морем, чем по суше. Поэтому я был очень удивлен, когда приехал сюда и во время первой поездки к побережью увидел только эти моторные парусники и деревянные лодки греков… как их там, каики. Это напомнило мне детство на Мире, моей родной планете. Я обожал ходить под парусом.

— Вы умеете управлять лодкой?

— На Мире дети учатся плавать раньше, чем ходить. Мы эволюционировали, у нас перепонки между пальцев и жабры. Но я уехал на Тихонов в десять лет, еще до того, как они успели вырасти, — шутит Старков.

— А я-то всегда думал, что от вас за версту пахнет рыбой! — парирует Келли.

Оба смеются. Затем Келли становится серьезным и продолжает:

— В общем, выжившие ушли вглубь планеты, расширили старое поселение и построили новый космопорт. Новый Самос ближе к рудникам, железнодорожным узлам и гидроэлектростанциям, и там сейсмически стабильная зона. Не имея других вариантов, строители обратились к классической архитектуре Терры. Греки отстроили всё на манер Парфенона, австрийцы воссоздали средневековую деревушку. Итог получился более венским, чем сама старая Вена на Терре.

— И изрядная щепотка куритского китча для барочности, — язвит Виктор. Келли пропускает шпильку мимо ушей.

— Камень, кирпич и дерево. Простые технологии. Никаких сложных конструкций. Весь импортный ферробетон ушел на строительство плотины Красного озера. А на побережье Южного моря греки и японцы до сих пор используют средневековые методы строительства. Деревянные дома, которые можно легко отстроить заново. Там, на юге, горы упираются в сейсмический пояс, настоящее огненное кольцо. Вот почему немцы не хотят жить на юге.

— Теперь картина ясна. Потому-то в Самосе и есть греческий квартал. Ну а когда противник прорвется через пустошь, что тогда? Защитных позиций больше нет. Вы станете сражаться в самом Самосе?

Келли смотрит на Виктора с неподдельным ужасом:

— Исключено! Самос — открытый город, а не крепость! Я думал, наемники соблюдают законы войны.

— Прошу прощения, генерал. Я вырос в Тикограде, а это был город-крепость. Что касается наших врагов из дома Давиона, то они не делали различий между гражданскими и военными объектами. На Калидасе мы дали последний бой прямо на городских улицах, прежде чем осада была снята. Так что у меня никогда не было роскоши видеть, чтобы войну вели в обход мирных жителей.

— Лига Свободных Миров сражалась внутри населенного города? Неслыханно. Полагаю, такого не случалось со времен нашего неудачного вторжения на Скай больше века назад.

— Да, это было точь-в-точь как Сталинград на Терре. Мы дрались с лиранцами три года, прежде чем нас отбросили к городу. Если бы мы сдались, все жертвы ради спасения заводов БМ пошли бы прахом. Нам просто нужно было продержаться еще немного до прихода подкрепления, пусть даже ценой уничтожения города. Я понимаю решение капитан-генерала Марика приказать гарнизону драться на улицах, когда укрепления были прорваны. Жизнь стоит дешево. «Мехи» стоят дорого.

— И вы готовы жертвовать жизнями мирных граждан ради военной цели, майор?

— В Калидасе во время авианалета я потерял невесту и неродившегося ребенка. Я не говорю, что я готов к этому, генерал. Я просто говорю, что такова реальность.

Келли умолкает. Затем он склоняет голову:

— Мне очень жаль.

— Ничего. Это было давно.