Мехaвоин и монахиня - сцена 99

[General Bison]

Сцена 99. Беременность, Предложение и Партнерство

Местное время: 13:42:57

Кларисса нажимает кнопку интеркома:
— Даная, пришли Мику ко мне в кабинет.

Она отпускает кнопку и переводит взгляд на Макса:
— Она будет здесь через пять минут.

У Макса округляются глаза:
— Сейчас? Прямо сейчас?

— Ты сам сказал, что хочешь на ней жениться. Вот и проси её руки.

— Но мне нужно… мне стоит подготовить речь, подумать, что сказать.

— У тебя было всё утро, чтобы подумать, агент Штирлиц. Ты уверял меня, что любишь её. Вот это и скажи.

Макс запускает пятерню в волосы. Он выглядит паникующим, молодым и совершенно растерянным.

Кларисса поднимается с кресла:
— Налей себе чего-нибудь из бара для храбрости. Мне нужно сначала поговорить с Микой. Жди здесь.

Дверь за ней закрывается.

Приемная была небольшой, обставленной диваном для ожидающих и низким столиком. Сквозь окна пробивался тусклый, омытый дождем свет.

Кларисса ждала стоя. Дверь отворилась, и вошла Мика, одетая в свою коричневую послушническую робу; она колебалась, опустив глаза.

— Präzentor, ich... — робко начала она по-немецки.

Кларисса сделала шаг вперед и крепко обняла девушку:
— Мика. Gott sei Dank, с тобой всё хорошо.

Лицо Мики исказилось. Она тихо, судорожно зарыдала, её плечи затряслись. Колени девушки подогнулись, но Кларисса подхватила её, и они вместе опустились на диван. Мика уткнулась лицом в грудь Клариссы.

— Прости меня. Мне так жаль, Кларисса. Я не хотела… мне просто нужно было… Я не могла никому показаться на глаза, мне было так стыдно…

Кларисса обняла её за плечи, прижимая к себе, пока Мика сотрясалась от плача, зарывшись лицом в её плечо.

— Тише, тише. Дитя мое, ты в безопасности. Это главное. Не переживай, всё хорошо.

Они сидели так довольно долго, Кларисса баюкала её, пока плач не утих. Когда всхлипы стали реже, Кларисса отстранилась, подошла к двери в секретариат и позвала по-английски:
— Даная, принеси чай. Две чашки. Куда ты пошла, девочка? Мой кабинет закрыт, воспользуйся чайником в комнате для совещаний. Живее.

Закрыв дверь, она снова села на диван, обняла Мику за плечи и, протянув ей коробку с бумажными салфетками, опять перешла на немецкий:
— Mika, meine Liebe. Расскажи мне, что произошло. Где ты была?

Мика вытерла глаза:
— В церкви. Мариа ам Гештаде. Я пришла туда пешком этим утром, после того как… после того как Макс ушел. Я не знала, что делать, шла наугад, потом забрела в парк, а потом поняла, что натворила, и пошла в церковь. Мне нужно было помолиться. Подумать. Я не могла вернуться сюда, не могла смотреть в глаза тебе или маме, мне просто… необходима была церковь.

— И ты пробыла там всё утро?

— Да. Молилась. Плакала. Не знала, как быть. Потом я позвонила Mutti. Она сказала идти сюда. Что ты мне поможешь.

Выражение лица Клариссы осталось прежним:
— Твоя мать с ума сходила от беспокойства.

Голос Мики стал совсем крошечным:
— Она злится на меня?

— Да. Но не на тебя. Не в том смысле, как ты думаешь.

— Я разочаровала её, — прошептала Мика, и слезы снова покатились по её ресницам. — Я знаю, что разочаровала. Я обещала ей быть послушной, усердно работать, чтобы она гордилась мной, а вместо этого… пошла с Максом и… — Она не смогла закончить фразу и снова разрыдалась. — Но это было так прекрасно — любить.

Кларисса сжала её плечо:
— Дзюнко злится на саму ситуацию, а не на тебя. Она до смерти напугана за тебя. Как и я. Ты напугала меня до полусмерти.

Мика удивленно подняла голову:
— Напугала? Почему?

Даная в своей зеленой робе вошла с чайным прибором, поставила его на низкий столик и, ободряюще улыбнувшись Мике, удалилась. Кларисса потянулась к чайнику, но Мика мягко перехватила её руку, покачав головой, и сама разлила чай по чашкам — с привычной точностью, превратив это в подобие импровизированной чайной церемонии.

Кларисса взяла свою чашку; её голос звучал успокаивающе:
— Мика, когда ты утром не явилась на работу, мы подумали, что с тобой случилось что-то ужасное.

— Правда? Но я ведь просто опоздала. Забыла о времени в церкви, я не хотела…

— Ты забыла, что вообще не пришла домой ночевать, — мягко перебила Кларисса. — Мы не знали, куда ты делась. Знали только, что ты пропала. Номер в отеле был пуст. Твои вещи лежали там. А твой распятие валялось на полу со сломанной цепочкой.

— О, так оно в отеле? Я не смогла найти его утром. Хорошо, что не потеряла.

— Мика! Послушай меня! Неужели ты не понимаешь? — в голосе Клариссы прорезались жесткие нотки, но она тут же добавила мягче: — Мы подумали… — Она умолкла, позволяя недосказанности повиснуть в воздухе.

У Мики округлились глаза:
— Вы подумали, что кто-то причинил мне вред?

— Да.

— Боже мой. Я даже не подумала об этом. Прости меня, Кларисса, мне так жаль, я не хотела никого пугать…

— Твоя мать позвонила мне. Она решила, что с тобой что-то случилось. Тебя искали люди. Я обзванивала отели. Потом мне стало по-настоящему страшно, потому что тебя нигде не было. Тебя искала полиция, Мика.

Девушка снова заплакала, но уже тише:
— Правда? Полиция? Но ведь меня не было всего несколько часов…

— Я попросила графа Лоуэлла отдать приказ полиции начать поиски. Я… думала, что ты в опасности. Что тебя похитили.

— О Господи, у меня голова шла кругом, я и представить не могла, что всё так обернется… Простите меня, Прецептор. Мне так жаль.

Кларисса поставила чашку:
— Мика, я Кларисса. Не Прецептор. Посмотри на меня.

Мика подняла голову:
— Ты сердишься на меня?

— Нет, дитя. Я была напугана. Теперь я чувствую облегчение.

— Тебе не всё равно… Тебе действительно не всё равно…

— Больше, чем я думала. Ты мне как дочь. Ты ведь знаешь это.

Мика уставилась на свои колени, терзая в руках влажную салфетку:
— Да. Мне так паршиво, я заставила маму волноваться. А теперь и тебя. Какая же я глупая девчонка. Я не хотела устраивать неприятности. Просто… Макс сказал, что любит меня. Сказал, что вернется, как только уйдет в отставку. Что у нас будет общее будущее. Я поверила ему. А утром, когда он ушел, я уже собиралась идти на работу… и вдруг до меня дошло, что мы натворили, и у меня началась паника. Я подумала, что мама придет в ярость, выгонит меня из дома, что ты разочаруешься во мне, что я сломала себе жизнь… Мне так жаль, я разрыдалась и выбежала из отеля как сумасшедшая. Голова совсем не соображала. Я даже сумочку не взяла. Потом добрела до какого-то парка и поняла, что заблудилась. Не знала, как вернуться к отелю, не знала улиц, поэтому пошла на шпили собора, чтобы хоть как-то сориентироваться. Мне пришлось просить одного японца, владельца бара, разрешить мне позвонить маме с его телефона. А кондуктору в трамвае пришлось наврать, что у меня украли кошелек, потому что мне нечем было заплатить за проезд. Счастье, что у гвардейцев, которых ты прислала за мной, нашлись монеты на билет.

— Мика, остановись. Ты пересказываешь мне каждый свой шаг. Это неважно, это не имеет значения. Ты жива и здорова. Я хочу знать другое: что конкретно сказал тебе Макс? Насчет своего возвращения?

Мика опустила взгляд в чашку с чаем:
— Он сказал, что уйдет из ROM, как только доберется до Терры. Что вернется на Кирхбах. Что мы будем вместе. Он не произносил прямо слов «выходи за меня», но… то, как он это говорил… Я решила, он имеет в виду…

— Что он хочет на тебе жениться.

— Да, — она резко подняла голову, и в её глазах, несмотря на слезы, мелькнул вызов. — Я люблю его, Прецептор. Я знаю, что это было неправильно, знаю, что нам следовало подождать, но… всё просто случилось, это была волшебная ночь, и мне не хотелось, чтобы она заканчивалась в полночь, как у Золушки. И мы поцеловались… а дальше одно за другим.

— Да. Сначала шампанское и устрицы.

Мика густо покраснела и потупилась, но затем заговорила с прежней страстью:
— Но Макс хороший человек. Он добрый, умный, забавный, с ним я почувствовала себя живой. Я люблю его, и он любит меня, и я ни о чем не жалею. Не жалею о том, что было между нами. Только о том, что устроила столько проблем. Мы хотим быть вместе. Когда он вернется. Я жалею, что не сделала всё как положено и разочаровала маму, но любовь просто случается.

Кларисса какое-то время молча изучала её лицо.
— Мика, я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже когда-то влюбилась. И тоже разочаровала родителей. Я ведь говорила тебе, что сбежала с Энрико. Наперекор их воле. Они были в бешенстве.

Мика понимающе кивнула:
— Ты говорила. Но тогда я не понимала, каково это, а теперь понимаю. Прости меня… за то, что я возмущалась, когда ты снова посылала деньги мужу, — тихо произнесла Мика, глядя в пол. — Я думала, он какой-нибудь игрок или вроде того. Но ты действительно его любишь.

Кларисса улыбнулась:
— Да, люблю. Другие женщины бросают мужей, когда те теряют состояние. Но Энрико сделал меня счастливой, он выбрал меня и подарил мне троих прекрасных детей. Это ценнее, чем все потерянные драгоценности из короны Звездной Лиги.

— Вот почему ты посылаешь ему деньги и почему ждешь его.

— Да, и благодаря твоей помощи он скоро вернется домой. Я благодарна тебе, Мика.

— Значит, ты не сердишься на меня? После всего, что я натворила?

Кларисса выдержала паузу:
— Нет. Когда ты пропала, я так настрадалась, что в какой-то момент решила, будто тебя уже нет в живых. Уверена, завтра я проснусь совершенно седой. Я не разочарована в тебе, Мика. Я счастлива, что ты жива, но я беспокоюсь за тебя.

— Почему?

Кларисса осторожно поставила чашку:
— Потому что твое исчезновение повлекло за собой последствия, о которых ты не подумала.

— О… и что же я сделала?

— Когда ты пропала, а номер в отеле оказался пустым, мы предположили худшее. Я обратилась за помощью к графу.

— Ты звонила графу только из-за меня? — изумилась Мика. Кларисса кивнула и продолжила:
— Полковник Каллахан, начальник Сил Безопасности, начал расследование.

— Ты натравила «Дыхание Дракона»?! — Мика ахнула, округлив глаза от удивления. — Я думала, ты просто вызвала наших гвардейцев.

— Местная полиция не стала бы искать пропавшую азиатскую девчонку, пока не пройдут сутки, если бы вообще пошевелилась. Я боялась, что твое исчезновение связано с… нашими делами.

— О. Я об этом не подумала.

— Да, милая. Полиция искала тебя, и они арестовали Макса.

Мика ахнула:
— Кого? Макса? За что?

— Его арестовали по подозрению в похищении. Или в чем-то похуже.

— Боже мой! — Она прижала руку к груди. Затем, после секундного ступора, затараторила: — Боже мой, значит, он пропустил свой дропшип? Он не улетел на Терру? Он в тюрьме?

— Его арестовали, да.

— Но ведь я здесь! Я жива! Меня никто не похищал! Бедный Макс, он, должно быть, в ужасе, тебе нужно позвонить в полицию, сказать им, что я в безопасности, чтобы его отпустили! Что мы тут сидим? Я сама пойду в полицию! — она вскочила, взволнованно размахивая руками.

Кларисса удержала её, потянув за робу, и заставила сесть обратно:
— Мика, успокойся! Он не в тюрьме.

— А-а-ах, — она издала театральный вздох облегчения. — Ты меня напугала. Но если он пропустил дропшип… где он?

— Он здесь. На станции КомСтар…

— Здесь! Макс здесь! — её лицо так и просияло от восторга. — Я хочу его видеть! Где он?

Мика снова порывалась встать. Кларисса потянула её за руку, вынуждая сесть:
— Погоди! Сиди. Сначала ты должна кое-что понять. Он под арестом.

Мика снова опустилась на диван, вся дрожа:
— За что? Я ведь жива. Со мной ничего не случилось. Макс ничего плохого не сделал! Он невиновен! Отпусти его!

— Послушай меня. Макса арестовали за похищение, да. Допросили. Но мы не можем просто так его отпустить. Тут есть кое-что еще.

— Но за что тогда? Что он сделал? Дай мне увидеть его! Это какая-то ошибка.

Голос Клариссы стал очень тихим:
— Мика, когда ты переспала с Максом прошлой ночью, он совершил преступление.

Мика захлопала глазами, ничего не понимая:
— Что? Что ты имеешь в виду? Он меня не насиловал. Я сама этого хотела.

Кларисса глубоко вздохнула и принялась терпеливо объяснять:
— Тебе девятнадцать лет. По законам Синдиката Дракона это делает тебя несовершеннолетней. Возраст совершеннолетия здесь — двадцать лет.

— Но это же бред! — запротестовала Мика. — Здесь девушки обручаются в пятнадцать, а замуж выходят в шестнадцать! Я знаю девочек из моей школы, которые уже стали мамами!

Кларисса покачала головой:
— Да, таков обычай. Но брак — это другое дело. Брак с согласия родителей меняет юридический статус. Но вы двое не женаты. Ты вступила в сексуальные отношения с официальным лицом КомСтара, превосходящим тебя по званию, будучи несовершеннолетней. Вне брака это является уголовным преступлением по закону о совращении, вне зависимости от твоего согласия. И злоупотреблением властью.

Мика открыла рот, но не смогла промолвить ни звука.
— Но… но это несправедливо. Я сама этого хотела. Это был мой выбор. Как это может быть преступлением, если я сама так решила?

— В данном случае закону плевать на твой выбор. Только на возраст. И на власть.

Мика выглядела совершенно раздавленной:
— Значит, это моя вина. Я ему не сказала. Мне нужно было отказать, нужно было…

— Мика, есть кое-что еще. — Кларисса сделала паузу, подбирая слова, и взяла Мику за руки. — У вас был незащищенный секс. Ты понимаешь, что это значит?

Мика посмотрела на нее в замешательстве:
— Что значит незащищенный?

Кларисса на мгновение закрыла глаза. Открыла.
— Мика, твоя мать объясняла тебе, как происходит зачатие?

— Она говорила… говорила, что расскажет мне обо всем этом, когда я выйду замуж. Что половое воспитание в школах только всё портит и подталкивает к аморальному поведению. Что я узнаю всё необходимое, когда придет время. Но я знаю про секс, девчонки в школе рассказывали.

Голос Клариссы стал предельно осторожным, в глазах мелькнула тревога:
— И что же тебе рассказывали девчонки в школе?

— Они говорили, что в первый раз забеременеть невозможно. Что в первый раз ты в безопасности.

Кларисса на секунду закрыла лицо обеими руками. Когда она опустила их, на её лице читалась смесь ужаса и смирения.

— Мика, это неправда. Это абсолютная, опасная неправда.

— Неправда? — неуверенно переспросила Мика.

— Нет. Забеременеть можно и в первый раз. Забеременеть можно в любой раз, когда ты занимаешься сексом без контрацепции. Особенно если у тебя овуляция, которая, по словам твоей матери, происходит как раз сейчас.

До Мики начал медленно доходить смысл сказанного. Её лицо изменилось:
— Ты хочешь сказать… я могу быть…?

— Да.

— Оу. — Мика замерла. — Боже мой. Ребенок.

Кларисса сжала её ладони:
— Пока рано говорить наверняка. Но вероятность очень высока.

Тишина. Снаружи во дворе кто-то выкрикнул приказ. Эхо шагов сменяющегося караула разнеслось по камням, сменяясь шлепаньем шагов — часовые шли прямо по лужам.

Когда Мика снова заговорила, её голос был едва слышен:
— Макс ведь не знает, правда? Про закон? И про… про ребенка?

— Теперь знает. Я ему сказала.

— Он… он злится на меня?

— Нет, дитя. Он до смерти напуган за тебя.

Мика снова заплакала — тихими, отчаянными слезами:
— Это всё из-за меня. Я всё испортила. У Макса неприятности по моей вине, мама, должно быть, меня ненавидит, ты думаешь, что я такая дура…

— Мика, прекрати. — Кларисса нежно провела ладонью по её щеке и снова взяла её за руки. — Послушай меня. Макс не в тюрьме. Обвинения ему не предъявлены. Он здесь, в моем кабинете, ждет встречи с тобой.

Мика подняла заплаканные глаза:
— Правда?

— Да.

— Можно мне увидеть его? Пожалуйста? Мне нужно извиниться, нужно всё объяснить.

— Ты увидишь его через минуту. Но сначала ты должна понять. У того, что вы с Максом совершили, есть последствия. Юридические последствия. Социальные последствия. Есть способы справиться с этими последствиями, но они требуют действий. Немедленных действий.

— Каких действий?

— Это уж решать вам с Максом. Он хочет кое о чем тебя спросить.

Мика вытерла слезы:
— О чем он хочет меня спросить?

Кларисса поднялась и помогла Мике встать:
— Сейчас узнаешь.

Она подошла к двери кабинета и распахнула её.

Макс стоял у окна, держа в руке пустой стакан. Когда дверь открылась, он повернулся. Лицо его было бледным.

Мика увидела его и издала звук, похожий одновременно на всхлип и на смех:
— Макс! — Она бросилась к нему. — Макс! Mein Liebling! О Господи, ты в порядке? Мне сказали, тебя арестовали…

Она обвила руками его шею и бурно, неистово поцеловала. Макс выронил стакан на стол и крепко прижал её к себе.

— Я в порядке. Я в порядке, Мика. Я люблю тебя. Я думал… ты жива…

Она отстранилась, всматриваясь в его лицо, взяла его за щеки и вдруг заметила его запястья, где всё еще краснели следы от наручников.

— Бедный мой мальчик! Они сделали тебе больно! Они тебя били?

— Хотели, — ответил он, бросив выразительный взгляд на Клариссу. — Но это ерунда. Главное, что ты в безопасности. Ты была в опасности…

— В опасности? О чем ты? — озадаченно спросила она.

— Мне сказали, что ты, возможно, мертва.

— Но я жива! — Она резко повернулась к Клариссе, в её голосе зазвучала ярость. — Пожалуйста, Кларисса! Макс ни в чем не виноват. Пойми, это был мой выбор, не наказывай его за то, чего я сама хотела. Ты ведь Прецептор, ты дружишь с графом Лоуэллом. Он не должен идти в тюрьму! Ты ведь можешь что-то сделать, отпусти его!

— Мика. — Голос Клариссы был мягким. — Помолчи минутку. У агента Штирлица есть к тебе вопрос.

Мика захлопала глазами. Посмотрела на Макса в замешательстве:
— Макс?

Макс перевел дух. Его рука слегка дрожала, когда он потянулся к её руке. Он опустился на одно колено на ковер.

У Мики округлились глаза:
— Макс, что ты…

— Мика, я знаю, что всё это внезапно. Я знаю, что мир сегодня перевернулся с ног на голову. Но я не отказываюсь от своих слов, что говорил прошлой ночью. О том, что у нас есть будущее. О том, что я вернусь за тобой. — Он раскрыл ладонь. Изумруд поймал тусклый послеполуденный луч солнца из окна. — Ты выйдешь за меня?

Лицо Мики озарилось облегчением и восторгом. Она ахнула, прижав обе ладони к губам:
— Да! Конечно, да! Да!

Она рванула его вверх и поцеловала — бурно, порывисто. Макс покачнулся, подхватил её и крепко прижал к себе.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, Мика одновременно смеялась и плакала. Когда они наконец отстранились, она вся дрожала. Макс насадил кольцо ей на палец. Оно подошло идеально.

— Оно прекрасное, — прошептала она.

— Это подарок Клариссы.

Мика посмотрела на Клариссу блестящими от слез глазами:
— Спасибо, Кларисса. Огромное спасибо.

Кларисса улыбнулась, её глаза тоже повлажнели:
— Учитывая обстоятельства, мы организуем церемонию как можно быстрее. Скромная служба, только свидетели.

— В церкви? — с надеждой спросила Мика.

Кларисса задумалась на несколько секунд.
— Как Прецептор, я имею законное право сочетать вас браком по уставу КомСтара, но чисто гражданский брак не имеет юридической силы здесь, на Кирхбахе. Твоя мать наверняка потребует настоящую церковную свадьбу. Давайте сделаем всё правильно. Макс, ты ведь, полагаю, католик?

— Ну, я хожу к обедне не так часто, как следовало бы, но да, я католик. Nihil obstat. Никаких препятствий.

Мика захлопала глазами:
— Католик? Я думала… разве на Терре не все…

— Последователи Блейка? — Макс улыбнулся. — Нет, КомСтар больше не является религией, да и в любом случае наш Орден — это лишь правительство, он всегда был малочисленным по сравнению с населением Терры, с тем, что осталось после Освободительной войны. Большинство терран — католики. Разве ты не знала? Первый лорд Джонатан Камерон провозгласил христианство официальной религией Терранской Гегемонии в 2735 году перед своей смертью, по настоянию своей сестры, матери Иокасты Камерон.

Мика выглядела ошарашенной:
— Монахини учили меня катехизису, но они не учили истории церкви. Я имею в виду недавнюю. Они останавливаются на Тренто.

Кларисса усмехнулась, а затем подалась вперед, проявив интерес:
— Я тоже не особо сильна в истории Звездной Лиги, хотя слышала историю о матери Иокасте Камерон, управлявшей Звездной Лигой из своего монастыря. Но католики, серьезно? Я думала, это было сделано ради политической выгоды. Как Эдикт Милана императора Константина.

Макс покачал головой:
— Это нормально, что вы не знаете, сейчас никому нет дела до истории Звездной Лиги, это было слишком давно. Но я терранин, это наша история, и для нас она важна. Всё было искренне, хоть и мотивировано политикой. Как и римским императорам, Камеронам требовалось нечто, способное объединить их разваливающуюся империю. Лорд Джонатан Камерон пытался умиротворить таурианцев, которые снова затевали бунт. В конце концов, причина, по которой они так ожесточенно сражались во время Войны за Воссоединение, заключалась в том, что они считали терран безбожными атеистами, а Федеративный Солнц — язычниками и еретиками.

— Не то чтобы они сильно ошибались. Но это ведь была лишь сноска в учебнике истории, сомневаюсь, что это имело серьезные последствия.

Максу приятно было поделиться своими знаниями:
— Ты права, вышло не совсем так, как надеялись Камероны. Таурианцы всё равно восстали, и это лишь усилило враждебность Республики Окраинных Миров к Звездной Лиге, поскольку они ассоциировали католицизм с властью Терранской Гегемонии.

Выражение лица Клариссы помрачнело:
— Раз уж ты об этом упомянул, я припоминаю, что именно это заставило Штайнеров стать твердыми лютеранами в противовес терранскому католицизму. Лиранцы также насаждали неокальвинизм как противовес влиянию Звездной Лиги.

Макс кивнул:
— Именно так. Как бы то ни было, эта накопившаяся обида и стала причиной того, что когда войска Амариса захватили Терру, они разграбили Ватикан, убили Папу и большинство кардиналов, разорили католические церкви и замучили епископов. Но вопреки войне вера выжила. На Терре практически каждый — католик. Или, по крайней мере, номинально считается им.

— Неужели? — Кларисса высказала скепсис. — Насколько мне известно, у нашего Ордена были весьма непростые отношения с Католической церковью.

— При первых Примусах — да. Блейк был безразличен, хотя и с уважением относился к религиям; Тояма и Карпов превратили КомСтар в тот орден, каким он является сегодня, к лучшему или к худшему, а Папы считали КомСтар и здешний «культ личности» сектой, практически ересью. Но Примус Кари Маршалл заключила Конкордат с Католической церковью после своего турне по Периферии век назад, где она была шокирована тамошним варварством и тем, как они отвергали посланников КомСтара. Она предоставила Римско-католической церкви приоритетное право связи через сеть гиперпульсных генераторов, чтобы воссоединить все церкви, состоящие в общении с Римом, и позволила католическим миссионерам сопровождать наш Корпус Исследователей, дабы нести Евангелие в потерянные колонии, утверждая, что евангелизация пойдет на пользу миссии самого КомСтара. Свет веры, за которым следует факел знания.

Кларисса медленно закивала, по привычке потеребив косу:
— Да. Дело о беатификации Примуса Маршалл всё еще открыто. В конце концов, прошел всего один век.

— Так что сейчас отношения вполне сердечные. КомСтар не восстановил католицизм в качестве государственной религии Терры, но мы больше не враждуем. Мы сотрудничаем.

— Именно так.

Мика переводила взгляд с одного на другого, чувствуя себя немного ошеломленной:
— Ну, вся эта история была очень интересной. Но вы забыли, о чем мы говорили. Значит… католическая свадьба?

Кларисса выпрямилась, снова становясь деловой:
— Да. Ты выходишь замуж за настоящего ученого, Мика. И я приветствую тебя, Макс, как партнера в наших делах, в качестве нашего нового начальника ROM. — Она хитро улыбнулась. Макс понимающе кивнул. Мика нахмурилась, глядя на них. Кларисса продолжила бодрым тоном, и её шведский певучий акцент проявился отчетливее, когда она всплеснула руками: — Я позвоню графу Лоуэллу. Он будет рад узнать, что ты жива и что после ареста Макса не возникло никаких политических осложнений, так что он не сможет отказать мне в еще одной услуге. Он переговорит с епископом Самоса и устроит всё быстро. Если получится, то прямо сегодня после полудня, хотя завтрашний день выглядит более реалистично для полноценной церемонии.

Она взглянула на часы на экране компьютера.

— Уже два часа. Рестораны еще открыты. Вам обоим нужно пообедать. Вам нужен отдых после стольких потрясений. Мика, тебе пора отвести Макса домой и как следует представить его матери. Потом отправляйся за свадебным платьем. Запиши его на мой счет. И вам нужно будет забронировать номер в отеле на сегодняшнюю ночь. Нехорошо вам спать вместе под моей крышей, а гостевые комнаты станции КомСтар выглядят слишком убого. Снимите номер в лучшем отеле — в «Драконисе» или «Моцарте». И запишите это на счет дипломатических расходов Макса. За шампанское и устрицы я платить не собираюсь.

Мика хихикнула. Макс прокашлялся:
— Прецептор, учитывая всю вашу щедрость, я бы хотел и сам внести какой-то вклад в наш брак.

Кларисса выгнула бровь:
— Продолжай.

— Как сотрудник КомСтара с допуском безопасности ROM, я могу взять Мику с собой на Терру. Мне в любом случае нужно вернуться туда, чтобы уладить свои дела, и я подумал… медовый месяц. Показать ей родной мир.

Губы Клариссы тронула улыбка:
— Познакомить со своими родителями? Или ты пытаешься сбежать с Кирхбаха, пока чернила на брачном свидетельстве не высохли?

Лицо Макса стало мрачным:
— Я сирота, Прецептор. Мои родители погибли под снежной лавиной, когда катались на лыжах, я был еще мальчиком. Меня воспитывала тетя. Она уже пожилая, и если я переезжаю на Кирхбах насовсем, я хочу увидеть её в последний раз.

Улыбка Клариссы погасла. Что-то в её лице смягчилось:
— Я понимаю. Я сама потеряла связь со своей семьей, когда уехала из Расалхага. Семья имеет значение, пока она у нас есть.

Макс кивнул:
— И мне нужно уладить юридические вопросы. Продать свой дом на Терре. Перевезти вещи. Закрыть счета. Есть куча практических дел, которые нужно утрясти. — Он посмотрел на Мику. — Но главное, я хочу сделать Мике подарок — показать ей Терру. Это привилегия, которую мало кто во Внутренней Сфере вообще получает. Терра закрыта для чужаков, её дозволено посещать только дипломатам, церковным чинам и немногим торговцам. Она должна хоть раз увидеть колыбель человечества. Европу: Рим, Венецию, Прагу, Вену, может, и Париж тоже.

Глаза Мики загорелись:
— Правда? Мы полетим на Терру? А в Японию мы сможем заехать? Я бы очень хотела увидеть страну моих предков.

— Если Прецептор одобрит разрешения на поездку.

Кларисса задумалась на мгновение, затем кивнула:
— Я дам разрешение. Двух, нет, трех недель тебе хватит на все дела?

— Более чем достаточно. Спасибо, Прецептор.

— Не благодари меня раньше времени. Тебе еще предстоит пережить обед с Дзюнко.

Макс побледнел. Мика сжала его руку:
— С мамой всё будет хорошо. Она обрадуется, что я выхожу замуж.

Кларисса и Макс обменялись взглядами, которые красноречиво говорили, что ни один из них в это до конца не верит.

— Идите, — сказала Кларисса. — Оба. Обедайте. Поговорите с Дзюнко. Закажите отель. Я займусь епископом и организацией свадьбы. Возвращайтесь сюда к шести часам. Тогда и утвердим все детали. Не думаю, что мы успеем устроить всё прямо сейчас, так что если не сегодня, то завтра или на выходных. Заодно Мика сможет найти свадебное платье, которое ей понравится, а не хватать первое попавшееся. Теперь идите.

Когда они уже выходили, Мика замялась у двери:
— Прецептор, могу я пригласить Алину? В качестве подружки невесты?

— Адепта Алину Виртанен? Зачем?

— Да. Она моя единственная подруга.

— Эта девушка — не лучшая компания…

— Почему? Она была так добра ко мне, мы как-то вместе ходили в оперу.

— Твоя правда. Она добрая. Она переживала за тебя и хотела помочь. Я должна сообщить ей, что ты в безопасности. Я позвоню майору Старкову, чтобы он передал ей слова и выслал приглашение.

— И еще, Кларисса?

— Да?

— Ты ведь знаешь, что мой отец погиб в бою. У меня больше никого нет. Ты согласишься выдать меня замуж? На церемонии?

Выражение лица Клариссы окончательно смягчилось:
— Да, Мика. Соглашусь.

Дверь закрылась. Их голоса затихли в коридоре — восторженный лепет Мики, глубокие ответы Макса; они оба уже строили планы, уже шагали вперед, в то будущее, в которое так внезапно угодили.

Кларисса осталась одна в своем кабинете. Солнце пробилось сквозь тучи, заливая комнату слепящим светом. Она взяла пульт и нажала кнопку. Электрические жалюзи опустились с мягким жужжанием, дробя солнечный свет на косые полосы, которые пролегли по деревянному паркету, ковру и массивному письменному столу Звездной Лиги.

Она подошла к бару. Открыла его. Долго смотрела на полупустые, полуполные бутылки внутри: аквавит, метакса, шнапс, виски… весь накопленный алкоголь женщины, которая провела слишком много вечеров, пытаясь поднять собственный дух, выпивая в одиночестве за своим столом.

А затем закрыла его обратно, так ничего и не взяв.

Зажужжал интерком:
— Прецептор? Полковник Каллахан снова звонил. Говорит, ему необходимо обсудить с вами текущее расследование и другие серьезные вопросы «высшей степени важности» — он выразился именно этими словами.

— Пожалуйста, извинись от моего имени и скажи ему подождать. Мне нужно поесть, я умираю с голоду, и к тому же мне надо организовать свадьбу. Я перезвоню ему через два часа.

Она вернулась к столу и потянулась к селектору связи.